Книга Подарок для Императора, страница 92 – Алиша Михайлова

Аррион повернулся к нему спиной, демонстративно разорвав любые дальнейшие дискуссии. Дело было закрыто. Приговор вынесен.

— А вы... — его голос, всё ещё налитый ядом, медленно развернулся в мою сторону. Но теперь это был холодный,сухой, официальный тон человека, чьи инструкции были проигнорированы самым вопиющим образом. — Вы, занимая доверенный пост, устроили представление, недостойное не только императорского телохранителя, но и любого разумного существа в этих стенах.

Он делал акцент на словах «доверенный пост». Для совета это звучало как стандартная отчитка за нарушение субординации. Для меня, как укор за то, что я рискнула доверием, которое легло в основу нашей тайной сделки.

И за то, что своим троллингом я заставила его выйти из тени, вынести этот публичный приговор Виктору раньше, чем он был к этому готов. Я своим дурацким шлемом выдернула занозу, и теперь он истекал ледяной яростью от боли и от того, что процесс пошёл не по его сценарию.

— Вы принесли личную вендетту в место, где решаются судьбы провинций, и выставили на посмешище не только виновного, но и сам институт власти, который вас нанял.

Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, буравил меня. Это был не придворный полунамёк, который можно трактовать. Это был чёткий, как удар клинка, сигнал: ты перешла черту, за которую нельзя было заходить, потому что наша настоящая договорённость держится на тени, а ты вытащила её на свет рампы в виде позолоченного фарса.

— Ваша задача, предотвращать угрозы, а не создавать их в форме публичных скандалов, — продолжил он, — Вы заставили этот совет заниматься балаганом, когда на столе лежат карты настоящих войн. Вы продемонстрировали отсутствие стратегического мышления и полное пренебрежение к последствиям.

Он не сказал ни слова о сделке. Но всё, что он перечислял, стратегическое мышление, последствия, доверенный пост, било прямо в её суть. Он говорил о том, что я, защищаясь от Виктора, подставила наше общее дело. И делал это так, что любой придворный услышал бы лишь выговор зарвавшемуся охраннику.

И в этом была его, аррионовская, месть. Безупречно вежливая, абсолютно законная, но от этого не менее чувствительная. Он показывал мне, что я, победив в битве с Виктором, проиграла в войне с ним, войне за контроль, за право решать, когда и как наносить удар.

«Отличный ход, царь, — пронеслось у меня в голове, пока я стояла под тяжестью его взгляда. — Ты взял мой фарс и превратил его в урок по управлению. Но ты забыл одну простую вещь: я не твоя придворная крыса, которую можноприжать к стенке протоколом. Я — встречный удар. Тот самый, что прилетает, когда ты уже уверен в своей победе. И у встречных ударов свои правила. Первое: напал — получи в ответ. Второе: если решил проучить, будь готов, что тебе выбьют все зубы. Вместе с короной. И, возможно, с чувством собственного достоинства».

— Завтра бал. Послы. Имперский престиж. И я не могу позволить, чтобы личная непредсказуемость кого-либо из моей свиты ставила это под удар. — он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались ярость, усталость и... немой вопрос, адресованный только мне:

«Ты теперь поняла, в какую игру мы играем? Или мне нужно тебе это на карте, утыканной значками, тоже разжевать?»

Я выдержала его взгляд. Кивнула. Один раз. Чётко.