Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 32 – Ната Лакомка

– У вас, и правда, немного вещей, – заметила я, наблюдая, как он распрягает лошадь и ставит её под навес, в компанию к нашей Фатине.

– Привык обходиться малым, знаете ли, – ответил аудитор, похлопав по холке свою лошадь, а потом Фатину.

Та даже ухом не дёрнула, и я снова заметила:

– Вы умеете обращаться с животными.

– С животными, с женщинами… – ответил он с самодовольной улыбкой.

– Вы ставите женщин в один ряд с животными? – не удержалась я от колкости.

– А что вас оскорбило? – ответил синьор Кот. – Между породистой лошадью и красивой женщиной не так уж много различий. Обе драгоценны, требуют особой заботы и любят ласку и силу.

– Силу? – я не смогла не дёрнуть плечом. – Шпоры и плётку? Нет, благодарю. Предпочитаю, чтобы ко мне относились, как к человеку. Заходите в дом. Если проголодались, перед ужином подадим вам закуски.

Не дожидаясь ответа, я пошла к дому.

– Благодарю, я не голоден! – крикнул мне вслед аудитор. – Но от пары ложекваренья не откажусь. Оно же входит в арендную плату?

Остаток дня синьор Кот был очень любезен. Даже слишком любезен. Помог мне донести вёдра с водой, взялся натаскать дров, а потом наточил ножи. И всё это – под необыкновенно душевные разговоры о том, какой у него большой и пустой дом в Милане, и как там не хватает запаха свежей выпечки по утрам и аромата варенья.

Я слушала эти излияния настороженно, не веря ни слову. И старалась не замечать, как Ветрувия делает выразительные глаза, взглядом подталкивая меня к синьору Медовому коту.

– Послушайте, синьор, – не выдержала я очередную песню про несчастную одинокую жизнь бедного вдовца, – ни за что не поверю, что такому замечательному человеку, с таким замечательным домом и характером, не удалось покорить хотя бы одну женщину, умеющую стряпать.

– Вы меня недооцениваете, – промурлыкал он в ответ. – Женщины были, конечно же. И готовые печь хлеб, и не только. Но…

– Но?.. – переспросила я уже с раздражением.

– Но я не был готов есть хлеб, который они испекли, – раскрыл тайну синьор аудитор. – А вот ваш хлеб готов есть до самой смерти.

– Звучит как-то некрасиво, – поругала я его, но уже без злости и раздражения.

Какая женщина, скажите на милость, будет злиться после комплимента? А это ведь был комплимент. Да ещё не от последнего человека. Да ещё и Ветрувия радостно разулыбалась, заглянув в кухню, где я собирала на стол, а Медовый кот подпирал стену, ласково глядя на меня.

– Зато правдиво, – продолжал намурлыкивать он.

– Что-то сомневаюсь, – отрезала я. – Садитесь за стол, у меня ещё дела.

Он проводил меня пристальным и насмешливым взглядом, отчего мне всё больше делалось не по себе.

Пусть Ветрувия думает, что хочет, а синьор Кот здесь точно не из-за моих прекрасных глаз. Знать бы ещё, что он задумал… Ну не просто же следить собрался, после того, как монахи ничего не увидели и не нашли?

Но миланский аудитор словно позабыл обо всех своих обязанностях. Два дня он торчал на нашей вилле безвылазно, таскался за мной, как кот за бантиком на верёвочке, говорил исключительно приятные вещи, рвался помогать по любому поводу, даже пытался нежно брать за ручку, но я сразу его остановила. Напомнив, что с честной вдовой так не поступают.

Он настаивать не стал, и на пару часов оставил меня в покое.

Зато потом я увидела его, мирно болтающим с заказчиками из Дументины. Он стоял ко мне спиной и поэтому не увидел. Зато я услышала, о чём он там говорил.