Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 39 – Ната Лакомка

Некоторое время я ошарашено наблюдала за ним, потом он меня заметил, широко улыбнулся и подошёл к окну.

– Доброе утро, синьора, – раскланялся он со мной, несмотря на совсем не официальный вид. – Хорошее утро, верно?

– Верно, – согласилась я. – А что вы делаете?

– Ещё великий Гиппократ советовал утром бродить по росе, – важно объяснил синьор Банья-Ковалло, – и разминать члены, дабы после ночной неподвижности поскорее обрести подвижность, вернуть силу и заставить кровь течь быстрее.

Да он зарядку делал…

Я похвалила его, сказав, что и мой дедушка всегда следовал заветам Гиппократа, и меня научил.

– А ещё Гиппократ рекомендовал закаливания,– сказала я с самым серьёзным видом, – обливание или обтирание холодной водой по утрам. И ещё велел, чтобы перед каждой едой люди мыли руки с мылом. На вилле «Мармэллата» эти законы свято соблюдаются.

– Какая вы разумная женщина! – восхитился аудитор, кладя подбородок на подоконник и глядя на меня снизу вверх.

Взгляд был плутовской, что уж говорить.

– К чему вы это затеяли? – спросила я напрямик. – Вы хотели таким образом заставить синьора Марини приехать? Но он не прятался от вас. И я более чем уверена, что к вашему избиению он не причастен…

– Отлично врёте, – говоря это, аудитор улыбнулся так доброжелательно, будто желал мне доброго утра и доброго дня в придачу. – Но я всегда возвращаю удар за удар. В долгу не остаюсь.

За моей спиной громко фыркнули, и оглянувшись, я обнаружила, что на пороге кухни стоит Марино Марини. Тоже босой, тоже в подштанниках и рубашке с распущенными вязками.

Красивый – упасть в обморок и не приходить в сознание, пока не поцелует, как Спящую красавицу.

– Доброе утро, – ухитрилась выдавить я, мысленно приказывая себе не таращиться так.

– Могло бы быть добрым, – заявил Марино высокомерно, поглядев на аудитора с презрением и… пошёл во двор.

Тоже решил сделать зарядку?

Аудитор отлип от окна и смотрел, подбоченясь, как адвокат шёл по лужайке. Я не удержалась и легла животом на подоконник, чтобы лучше было видно.

Марино подошёл к колодцу, достал ведро воды, а потом… снял с себя рубашку и потянулся, красуясь идеальным торсом.

Да, против такого торса господину аудитору нечего было поставить. Все разговоры о Гиппократе померкли.

Я закашлялась, потому что в груди сдавило.

А синьор Марини, даже не оглянувшись, поднял ведро и вылил воду себе на голову.

Вот тебе и закаливание по методу Гиппократа.

Ведро колодезной воды на голову – это был настоящий подвиг. Уж я-то знала, какой холодной была вода в нашем колодце. Как со льдом. Сама я бросила это неблагодарное дело и либо умывалась в бане, либо добавляла горячей воды в ведро с колодезной водой.

Марино Марини только крякнул, когда водопад из ведра окатил его с головы до ног.

Я восхищённо таращилась на великолепный торс античного Аполлона, по которому сбегали блестящие струйки, и как-то совершенно незаметно спустилась взглядом ниже. Подштанники наадвокате промокли насквозь и прилипли, естественно. Да так прилипли, что он вполне мог бы их снять вместе с рубашкой – вряд ли что-то изменилось бы.

Когда он поставил ведро и наклонился, чтобы поднять рубашку, я н выдержала и сдавленно ахнула.

Миланский аудитор быстро повернул голову, посмотрев на меня.

– Закройте глаза, – сказал он неодобрительно. – Такое зрелище не для женских глаз.