Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 7 – Ната Лакомка

– Не волнуйтесь, отец мой, – заверила я его от всего моего чистого сердца, – это в мои планы точно не входит. Сейчас вызреет смородина – вот тут пойдёт горячая пора, я вас уверяю. Не до плотских искусов! Тут главное побыстрее собирать, да варить.

– Похвальное рвение. Как говорится в притче Соломоновой: мудрая жена устроит дом свой. Это хорошо, что вы так стараетесь о благе своей семьи. Но к нам пришла жалоба, что вы соблазнили и вступили в греховную связь с неким юношей, адвокатом из Сан-Годенцо…

– Наглая ложь! – воскликнула я, так и подскочив на лавочке. – Жалоба от Барбьерри, я полагаю? Так тут всё просто! Я сотрудничаю с остерией, которая конкурирует с остерией, что принадлежит синьору Барбьерри. Отсюда и ноги растут у всех этих жалоб!

– То есть у жалобы нет оснований? – уточнил священник. – Может быть, вас что-то связывает с этим юношей?

– Абсолютно ничего! – горячо ответила я. – Только деловой контракт! Чтобы вы знали, синьор Марини – благородный молодой человек. В нём прекрасная внешность соединилась с прекрасной душой и благородным сердцем. Редко такое встретишь. И у него есть невеста, и он верен ей… – тут я осеклась.

Какие-то странные вопросы задаёт этот священник.

Священник ли?!.

Я подорвалась со скамейки пулей, выскочила из исповедальни и в одно мгновение отдёрнула занавеску, открывая соседнюю комнатку.

Так и есть. Там на скамеечке, вытянув длинные ноги, сидел миланский аудитор – синьор Банья-Ковалло, и зажимал нос, чтобы говорить гнусаво.

– Вы что за представление устроили? – начала я свистящим шёпотом, потому что была возмущена до глубины души.

Аудитор ничуть не смутился, а опустил руку, освобождая свой нос, и приветливо мне кивнул.

– Доброго дня, синьора Фиоре, – сказал синьор Медовый кот и поднялся с лавочки, одёргивая куртку.

– Как вы посмели? – напустилась я на него. – Это тайна исповеди, вообще-то!

– Это было ради установления правды, – ответил он таким тоном, что ещё больше разозлил меня.

Но злиться на приближённого герцога – занятие неблагодарное.

– Господь накажет вас за обман! – сказала я, не зная, чем ещё можно припугнуть особу, приближённую к герцогской короне.

Но на аудитора и это не произвело ни малейшего впечатления.

– С Господом я сам договорюсь, – заверил он меня. – А вот вы не боитесь кары небесной? Это ведь вы залезли в мой кабинет и в дом судьи в Локарно. Что искали? Документы о смерти мужа?

Весь мой бойцовский пыл разом угас. Я оглянулась, убедившись, что в церкви никого нет, и ответила, благоразумно понизив голос:

– Это всё неправда!

– Не надо врать, синьора. Я же не ваша глупая лошадь, – усмехнулся аудитор. – На окне в судебном здании – лоскут от вашей юбки. Оставленный в доме судьи фонарь – тут не надо быть гением мысли, чтобы обо всем догадаться.

– Фонарь-то тут при чём?! – перепугалась я не на шутку. – Фонарь вы мне не пришьёте, а юбку я порвала в вашем кабинете, когда была у вас на аудиенции. Подходила к окну и зацепилась. Да мало ли похожих юбок на свете!

– Встречаются, – согласился аудитор. – Но самое интересно, что обрывки этой юбки – разорванной почти по всем швам – я нашёл на постоялом дворе в Локарно. В той комнате, где заночевали вы. А устроил вас туда некий молодой синьор. Как сказал хозяин – ангельски красивый. Но это тоже не факт… Мало ли красивых людей на свете? Но вот ведь какая интересная вещь… – он нарочито задумчиво возвёл глаза к церковному своду и потёр подбородок, – Фонарь сделан не в Пьемонте. На нём клеймо кузнеца из Болоньи… И я подумал – у кого из жителей этого края и каким образом может оказаться такой фонарь? Если только какой-то житель Болоньи переехал сюда… Или кто-то учился в Болонье… Наверное, какой-то юноша, бывший студент. Фонарь-то совсем новый…