Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 76 – Ната Лакомка

– Но-но! – маэстро Зино погрозил ему половником.

– О чём вы, синьор? – сказала я, накладывая великану двойную порцию. – Грех такое говорить! Вы же не людоед! К тому же, я невкусная, желчи много, отравитесь ещё.

Шутка понравилась, её принялись повторять на разные лады, и клиентов прибавилось.

Мы ещё раз поменялись местами с маэстро Зино, а потом ещё раз.

Леончини стоял уже почти вплотную к нашему прилавку и чуть не облизывался.

– Десять сольдо, синьор! – крикнула я ему. – Всего десять сольдо, и божественная еда – ваша!

Он фыркнул и гордо задрал нос.

«Что ж, ходи голодным», – мысленно сказала я ему.

Хоть и под тентом, а становилось жарковато.

Солнце пригревало, жаровни раскалились, да и работы прибавлялось.

Мне уже некогда было смотреть на ту сторону моста.

Пельмени – касса – пельмени – тесто – касса – пельмени…

Круговорот пельменей и выручки в природе…

К полудню мы с маэстро начали подуставать.

– Перерыв десять минут, синьоры! – крикнула я, когда маэстро Зино мне подмигнул.

Котлы сняли с жаровен, чтобы ничего не подгорело, и мы с маэстро по очереди сбегали до остерии, и я успела даже поплескать холодной водой в лицо, а потом жаровни запылали с новой силой, и поток пельменей и молочного желе снова поплыл рекой от нас к покупателям.

Пару раз маэстро Зино бегал за льдом, чтобы засыпать формочки с желе. И хотя отсутствовал он всего ничего, мне приходилось вертеться, как юле, чтобы везде успеть.

Леончини, всё-таки, соизволил купить у нас еду, сожрал её, как голодный кот, и теперь смотрел на пельмешки с тоской.

Но молочное желе тоже нравилось.

Собственно, про него и говорили – божественная еда. Слушая болтовню вокруг, я поняла, что для большинства этих бедных людей белая сладость казалась райской едой. Это то, что едят ангелы на небесах. На небесах ведь белые облака, а жизнь сладкая. Совсем не такая, как на земле.

Мне становилось и радостно, и грустно от таких слов.

И я не позволяла себе ни на минуту промедлить.

Потому что для жителей Сан-Годенцо жизнь, действительно, была не сахар. А сегодня они получили настоящий праздник. И я старалась изо всех сил, чтобы этот праздник удался. Чтобы они запомнилиего.

Фалько получил от меня подзатыльник и полную тарелку, чтобы подкрепил силы. За подзатыльник маленький синьор ничуть не обиделся, только заулыбался щербатым ртом. В один присест он уплёл и первое блюдо, и второе, и умчался распевать свои песенки дальше.

Я уже давно потеряла счёт выручке, корзина наполнилась, и мне пришлось высыпать деньги в пустой мешок из-под муки. А потом тарелки закончились, и мне пришлось быстренько мыть их в корыте, ополаскивать, выставлять стопками перед маэстро Зино.

Работы хватало, но мы справлялись.

Солнце постепенно клонилось к западу, но народу не убывало, а совсем наоборот.

Люди гуляли туда-сюда по мосту, проверяя, где вкуснее. Валялись на берегу канала, отдыхая и распевая куплетцы вслед за Фалько, потом опять подходили купить еды, а ещё прибывали новые и новые покупатели. Я узнавала кого-то из жителей Локарно, Вальтрувии, других деревень – тех, кто приезжал заказывать у меня варенье.

Они приветствовали меня, как давнюю знакомую, желали успеха, хвалили еду, и лицо у Леончини зло подёргивалось.

В какой-то момент, когда я стояла у кассы, одной рукой принимая плату, а другой выдавая блюда, покупатель протянул золотую монету. Я не любила золотые монеты, хотя их бросали достаточно много – к нам всё чаще подходили синьоры, и я втайне злорадствовала, понимая, что это клиенты «Манджони». Но на золотой надо было отсчитывать сдачу. А это означало потерю времени.