Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 77 – Ната Лакомка

– Минутку, синьор! – крикнула я. – Сейчас получите сдачу!

– Не надо сдачи, – сказал покупатель, и я по голосу узнала Медового Кота.

– У нас всё без обмана, – отрезала я, быстро выбирая мелкие монетки из корзины. – Получите! – я передвинула горку монет и поставила две тарелки.

Мне было неприятно, что синьор делла Банья-Ковалло стоит рядом. Как-то не верилось, что он проголодался или из любопытства решил сравнить блюда «Манджони» и «Чучолино э Долчецца». К тому же, остальные покупатели сразу отошли. Сейчас ещё и в выручке потеряем.

Я уже хотела вежливо попросить миланского аудитора поесть в сторонке, а ещё лучше – отправиться в Милан, но тут он заявил, проглотив первый пельмешек:

– Очень вкусно. Вкуснее, чем у ваших конкурентов. И необычнее.

Народ вокруг ахнул, и задние ряды начали напирать на передние, чтобы пробиться поскорее к прилавку.

– Синьор, вы – душка! – заявила я аудитору совершенно искренне.

Он улыбнулся мне одними глазами и отошёл, уступая место остальным.

Постепенно солнце скрывалось за крышами домов, но мы с маэстро Зино не сбавили темпа и сновали перед жаровнями, как черти в преисподней.

– Ещё полчаса, не больше! – выдохнул маэстро, вытирая рукавом пот со лба.

– Поднажмём! – отозвалась я, если честно, уже мечтая, чтобы соревнование поскорее закончилось.

С последним лучом солнца Леончини дико заорал «всё!» и побежал разгонять покупателей. Правда, тут же получил парочку затрещин, но маэстро поднял половник, показывая, что готовка закончена.

Я оглянулась и увидела, что по ту сторону моста точно так же поднял половник синьор Фу. Марино я разглядеть не смогла и заволновалась – всё ли с ним в порядке? Хотя, вообще-то, должна была волноваться не о взрослом мужчине, а о том, чтобы соревнования проходили честно.

Монет оказалось так много, что мешка из-под муки не хватило, и маэстро сбегал в остерию, прикатив тележку.

На мост разрешили зайти только нам с маэстро Зино и наблюдателю Леончини, а с другой стороны к нам навстречу двигались синьор Фу с помощником и Марино.

Я сразу увидела, что монет у нас больше – «Манджони» несли мешок, обошлись без тележки. Но это не означало победу, потому что у них могли быть не сольди, а золотые флорины. Монет будет меньше, а сумма набежит больше.

Люди теснились по ту и другую сторону моста, с трудом сдерживая нетерпение. То и дело кто-то начинал кричать, чтобы не напирали, а то мост обрушится.

Принесли фонарь, и мы занялись пересчётом денег.

Я всё ловила взгляд Марино, и он тоже посматривал на меня украдкой. И улыбался. И даже кивнул!

Вот кто мог подумать, что простая улыбка мужчины может сделать женщину такой счастливой? А ведь сделала. И хотя Марино вполне мог улыбаться, чтобы подбодрить меня, мне хотелось думать, что он улыбается, потому что любит. Потому что… потому что если бы не любил, то не был бы рядом.

Монетки звякали, хозяева остерий бормотали под нос, подсчитывая выручку. Несмотря на то, что монет у нас было больше, маэстро Зино закончил считать первым.

– Сто пятьдесят флоринов! – заорал он, и его голос эхом пролетел над каналом. – У нас без обмана!

– А у вас? – спросила я хозяина «Манджони», которыймедленно отсчитывал последние сольди.

Синьор Фу не ответил и в сердцах бросил монеты в корзину, сняв платок с потной головы и уткнувшись в него лицом.