Книга Король Вечности, страница 189 – Л. Дж. Эндрюс

– Торвальд заставил сына расправиться со своей спутницей, и тот ожидал, что и другие лорды проявят такую же преданность Королевству Вечности. Однако отец Гэвина любил свою подругу сердца. Он скрывал ее, но никогда не разрывал их связь. После смерти Торвальда мой дядя обнаружил, что женщина не только жива, но и родила второго ребенка для Дома Костей. Дочь сирены. В итоге Харальд казнил могущественную сирену и вырезал из горла Селин песню. – Я испустил долгий вздох, собираясь с мыслями. – Мой дядя планировал принудить отца Гэвина закончить самому пытки дочери, но я приказал поступить иначе. Пусть я был молодым королем, но все же королем.

– Ты вмешался, чтобы сохранить жизнь Селин?

– Харальд не позволял заводить мне друзей, даже отобрал Тэйта. Хочешь верь, хочешь нет, но когда-то мы были близки, как ты и твой кузен. Гэвин стал для меня таким же хорошим другом, как и я для него, потому что благодаря своим способностям он мог незаметно проникать на территорию дворца и покидать его. Мы познакомились друг с другом как наследники, имеющие секреты. Я прекрасно понимал, каково это – лишиться матери, и не хотел, чтобы единственный друг потерял отца и сестру, поэтому сказал дяде привести ко мне Селин, которая в будущем станет подопытной крысой для моих тренировок с отравленной кровью.

Она прижалась поцелуем к моему сердцу и закинула ногу мне на бедра.

– Я спрятал Селин среди слуг, потому что для Харальда они были не больше, чем грязь под подошвой сапог. После войны она оказалась на моем корабле, и я показал ей, как призываю море. Ее кровь сирены помогла создать уникальный голос для морских приливов. Мы дали ей новое имя, и никто не догадывается, что она сестра Гэвина. Гэвин взял с меня обещание хранить ее личность в тайне, иначе она может быть использована против него или лишиться жизни, если кто-нибудь из тех, кто разделяет мнение Харальда и Торвальда, узнает о ее родословной.

Ливия печально вздохнула.

– Я по-прежнему считаю нелепым, что люди полагают, будто любить кого-то помимо себя – это слабость.

Я изучал мягкие очертания ее лица. Ливия представляла собой мою слабость, и если использовать ее против меня, то я бы мгновенно рассыпался на части. Однако в некотором роде она стала моей главной опорой. Даже мысль, что ей вновь грозит опасность, пробуждала сильнейшее желание сражаться и убивать во имя ее проклятого имени.

Я не начал бы ни одной войны, ни ради Гэвина, ни ради Селин, ни ради их отца, хотя и знал, что в глубине души они мне все очень дороги. Но для безопасности Ливии я бы сжег королевство и развязал любую битву.

– Что случилось с их отцом? – спросила она.

– Харальд пытал его, – ответил я. – Собирался мучить несколько дней, но после первой ночи он каким-то образом исчез из своей камеры. Никто его больше не нашел.

– Гэвин?

Я пожал плечами, снова избегая встречи с ней взглядом.

– Скорее всего, он имеет к этому какое-то отношение.

Она не стала настаивать на большем и несколько мгновений молчала.

Но стоило Ливии забраться на мое тело, у меня перехватило дыхание. В ее глазах вспыхнул огонек желания.

– Ты, Эрик Бладсингер, представитель мрака, за которым я бы последовала по небу и морям.

Моя голова ударилась об изголовье кровати, когда Ливия протянула руку в мои штаны.