Книга Ночь масок и ножей, страница 101 – Л. Дж. Эндрюс

– А зачем кровь?

– Затем, что каждое тело уникально, а мой месмер создает индивидуальные эликсиры для каждого. – Никлас закинул ногу на ногу и сцепил пальцы в замок на животе. – Один эликсир может полностью исцелить человека, а на ком-то другом тот же эликсир может и вовсе не сработать. Не пойми меня неправильно, я могу и обычные зелья создавать, но с образцом крови я могу сделать яд, который нацелится на слабости одного тела и не окажет почти никакого влияния на другое. Самый обычный пример – яд элдриша. Его годами разрабатывали, чтобы отыскивать слабости в любой альверской крови.

– Хвала небесам, что Кейз сильный, – сказала Джунис. – Более слабого альвера мы бы с улицы соскребали.

Поглощенная этим рассказом, я подалась вперед. Я хотела знать все. Как работает месмер, как я использую свой собственный. Никлас продолжал говорить о каждом роде. О рифтерах, чей месмер подключался к боли. Не к костям, как я всегда считала. Я узнала, что некоторые люди обладали высоким болевым порогом и могли стать настоящим испытанием для рифтера. Гипнотики черпали силу в сознательных мыслях, манипулировании и создании иллюзий, способных обмануть эти мысли, подобно сну.

– Но помни, у каждого альвера есть способность, уникальная для его рода. Взять вот Линкса, – сказал Никлас. – Он убеждает разум уснуть, а Гуннар изменяет желания. Оба они гипнотики, но уникальные. Какие еще у тебя вопросы?

– Я не понимаю род аномальщиков, – призналась я. – Кажется, никто точно не знает, что они делают.

– Значит, они плохо изучают вопрос.

Джуни закатила глаза.

– Прости Никласа. Эликсирщики, как известно, – все заучки. Его ужасно раздражает, что другие не разделяют его любви к текстам.

– А зря, – пробормотал Никлас. – Если бы люди занимались исследованиями, они бы знали, что аномальщики питаются эмоциями, а не физическими показателями тела. Когда мы что-то чувствуем, по нашему организму проносятся всплески химических веществ. Счастье, страх, надежда, даже ностальгия. Аномальщики находят свою силу в этих моментах.

Я покачала головой, сбитая с толку.

– А знаешь ли ты тогда что-то о воспоминаниях?

Никлас поколебался.

– Я знаю, что ты с ними работаешь.

Он говорил медленно, как будто не был уверен в том, что стоит говорить, а что нет. Мне стало интересно, о чем он думал и почему Иро приподнял бровь, словно видя меня впервые.

– Ты, наверное, думаешь, как воспоминания связаны с эмоциями, – продолжил Никлас.

Я помолчала, вертя в голове эту идею.

– Нет, это понятно. Все воспоминания пропитаны эмоциями.

– Верно, – сказал он. – Точно так же, как я использую немного крови, ты используешь дыхание и кость. Но я не уверен, что дыхание всегда необходимо.

– В смысле?

Никлас откинулся на спинку дивана.

– Я читал о тех, кто работает с памятью. Насколько я выяснил, среди них есть два отдельных таланта. Старая линия месмера. Редкая. Сильная.

Фалькин вновь умолк. Было у меня странное чувство, что он чего-то недоговаривает.

– Потому что они – оракулы, – выпалил Иро. – Это тот род, который когда-то правил этим треклятым королевством.

Никлас побледнел.

– Это легенды, друг мой. Мы точно не знаем, работали ли они с памятью.

Мой желудок сжался.

– Погодите, вы верите, что альверы, крадущие память, когда-то здесь правили?

В комнате стало слишком тихо. Вспотевшие ладони тут же сделались липкими, и я поспешила вытереть их о штаны.