Книга Я, кухня и два дракона, страница 89 – Луна Фаэр

Я тем временем просеяла муку горкой прямо на стол, добавила щепотку соли и немного масла. Начала вымешивать… и тут за моей спиной раздалось бодрое:

— Давай я попробую!

Ну ладно, думаю. Пусть попробует. Я уступила Ниварису место, отряхивая руки о фартук (которого, к сожалению, у меня не было).

И вот тут началось веселье.

Тесто мгновенно облепило пальцы Нивариса и никак не хотело с них слезать. Он отдёргивал руку, а липкая масса тянулась за ней, как паутина.

— Это нормально? Так и должно быть? — с подозрением спросил он, тряся рукой.

— Да ты его не рви, а меси! — я прыснула со смеху и кинулась на помощь.

В итоге через пару минут мы оба стояли перепачканные по самые уши: я вся в муке, на щеке клейкая лепёшка теста, а у Нивариса волосы подозрительно побелели, будто он только что состарился на лет пятьдесят.

— Ну ты хоть в глаза мне мукой не сыпь, — попыталась я вытереть лицо и только ещё больше размазала всё по щеке.

Ниварис протянул руку, чтобы стереть это безобразие, и замер.

Я тоже замерла.

Как я успела оказаться в его объятьях? И… так близко.

Слишком близко.

Я слышала, как бешено бьётся его сердце. И отчётливо видела, как его взгляд скользнул к моим губам.

Я растерялась.

А он тихо, почти шёпотом, произнёс:

— А ведь за тобойдолжок. Мой резерв так и не восстановился.

Я возмущенно открыла рот, собираясь сказать, что вообще-то ничего ему не обещала, но сказать хоть что-то не успела.

Ниварис, шумно выдохнув, накрыл мои губы своими.

Нежность.

Ни тени привычного сметающего все на своей пути нажима, ни привычной провокации — только нежность, от которой у меня перехватило дыхание.

Я ожидала штурма, напора, словно урагана, но вместо этого меня захлестнул океан тихого, тёплого чувства. Поцелуй Нивариса был осторожным, трепетным, и именно это окончательно выбило у меня из-под ног почву.

Я ощутила, как его ладонь скользнула мне на талию, едва касаясь, будто он боялся сжать сильнее и спугнуть. Тепло его пальцев жгло сквозь ткань.

По моей коже пробежал табун мурашек, а сердце заколотилось, что сумасшедшее.

Губы Нивариса легко касались моих, но в этом движении было столько чарующей чувственности, что у меня закружилась голова.

Его дыхание касалось моего лица, и я сама, неосознанно, подалась ближе, позволяя поцелую углубиться.

Я чувствовала вкус его губ — тёплых, мягких, с лёгкой терпкой горчинкой, будто дорогого вина. Они скользили по моим губам так медленно и осторожно, что от этого внутри всё сжималось, а дыхание сбивалось в рваные вдохи.

Его язык едва коснулся моего, и это лёгкое прикосновение оказалось сильнее любого напора — меня пронзила горячая волна, пробежавшая от губ вниз по шее, расплавляя грудь и живот. Я дрожала, будто от лихорадки, и не могла оторваться.

Я ощущала, как губы Нивариса то ласково прикусывают мою нижнюю губу, то мягко втягивают её, играют, обжигают меня, заставляя отвечать всё смелее. Он целовал меня так, будто читал моё тело кончиками губ и языка, и я таяла в его руках.

Я прижималась к его груди, чувствовала, как бешено колотится его сердце в унисон с моим. Ладонь, скользнувшая с моей талии чуть ниже, обжигала через ткань, и я сама, неосознанно, подалась ближе, почти прильнула всем телом, вдыхая его вкус и тепло.

Мир исчез. Остались только его губы, горячее дыхание и ощущение, будто меня медленно, но неотвратимо затягивало в омут желания, из которого я уже не хочу выбираться.