Книга Второе высшее магическое, страница 15 – Юлия Жукова, Елизавета Шумская

А о том надобно размышлять, что Малаша меня на вечорню позвала, а я себе задачу поставила — от внимания мужского не уворачиваться, как раньше. Меня ведь как родители воспитали: девица должна быть скромницей, глазки в пол, воротник под подбородок и не дай боги намекнёшь какому молодцу, что он тебе глянулся. Молодцы имели право глянуться строго батюшке. Да вот только ни один достоин не оказался за все годы — или по батюшкиному мнению, или по моему.

Но теперь я птица вольная, закон отеческий мне не писан, а значит, все молодцы должны быть мои. И если где-то в заднем уме сдавленный голосок пищит, что не больно-то мне того и хотелось, и вообще, не нарваться бы на какие неприятности, то мы его слушать не будем, потому что уже всю прошлую жизнь слушали и в итоге сгинули в пучине озёрной.

Вернувшись в общежитие, я первым делом залезла в сундук. Маменька всегда старалась меня приодеть, чтобы побогаче да понаряднее, и кое-что из тех богатств я с собой прихватила. Но была тут одна заковыка… Выбирала маменька наряды мне на свой вкус, в соответствии с тем, что носили, когда она в моих летах была. А с тех пор веяния сменились, и выглядело это всё на мне… ну, как из бабкиного сундука. Вот, скажем, рубаха, шитая стеклянными дутыми бусинами. Вышивка — красотища, да только девки нынче так не ходят, это ж устарело лет десять как, чтобы рубаха цельнокроеная. Теперь все носят рукава, а сверху — сарафан.

Можно было б рубаху ту в сарафан перекроить, но вышивку резать придётся, а жалко. Ну как ещё лет через сорок снова в моду войдёт?

Перебрала я все пожитки и не утешилась. Наряд надо было добывать новый.

Конечно, кое-какие деньжата я из дома прихватила, но вот так в первые дни тратить их на сарафан было бы сильно неосмотрительно. Мало ли когда мне заработать удастся,надо бы поберечь. Но и красоту на потом откладывать нельзя, уже отложила разок, нечего. В итоге, помотылявшись, решила всё же на рынок сходить — может, ленту какую купить или накидку недорогую, но чтобы на вечорне выглядеть на восемнадцать, а не на сорок пять.

Отправилась. Выпускали нас со школьного двора свободно — пока что. Помнится мне, потом ограничили как-то, мол, неча юным чародеям абы где шляться ночами. Но пока дозволялось, я и пользовалась. До рынка было не так чтоб близко — школа-то больше на окраине стоит, это потом уж город ближе к ней нарос. Так что шла я в горку, на холм, где вече да дом городового да всякие конецкие-улицкие приёмные, а потом с холма мимо постоялых дворов и харчевен, и всё под коровье мычание, конское ржание и поросячий визг. Я уж и забыла, что в те годы в Тишме зверьё держали прямо во дворах городских домов даже на главной улице.

Рынок по предвечернему времени уже не бурлил. Толпился народ у лотков со снедью, а прочие разве что от скуки торговали. В другом месте все бы уже позакрывались, честные-то люди с утра на рынок ходят, в самую светлынь. Однако ж школяры с утра на уроках сидят, а деньжата у многих водятся, вот и ждали торговцы, кто мог, вдруг из нас кто пожалует.

Я пошла по рядам, оглядывая товары. Гребни, ленты, наколки, бусы да браслеты… Вроде как за тем и пришла, да всё не то. Где дорого, где уныло, иное и даром бы не взяла. Живот ещё заурчал не к месту — обедать-то я не пошла, чтобы на рынок успеть. Пришлось сунуться к лотку с пирожками, хоть перебиться чем до ужина.