Онлайн книга «Второе высшее магическое»
|
Чеснура стал лицом краснее собственных волос. — Отставить брачевания!!! Нето сейчас за нарушение порядка общественного на исправительные работы отправлю, а то стараниями Велижаны Изяславовны у нас всех преступников в столицу забрали, работать некому! Маменька преспективой такой подавилась, и Чеснура снова ко мне обернулся. — В общем, вы это, барышня-чародейка, зайдите попозже, надо молодчика бы отправить туда ж. Мы так-то его опознали уже, по имени его настоящему, только ваше подтверждение нужно. — А что за имя? — полюбопытствовала я и нос рукавом утёрла, ибо терять-то уж нечего. — Само-то запаятовал, — Чеснура поскрёб в затылкой под тафьёй. — Да, знать, столичный бугор какой-то, тама в казначействе работал, да пару лет уж как в розыске всеземельном за воровство в особо крупных. Так-то вот. — И языком прицокнул. — Это ж приказчик столичный вот рассказал, приехал мигом, как мы того казнакрадца поймали. — Какой приказчик? — встрепенулась я. А то уж очень у меня жизнь с одним приказчиком крепко связана оказалась… — Так этот, глазастый такой, как его… Чудовин? Дивов? Ну про дичь там что-то… — Чудин? — ахнула я. — Точно! — обрадовался стражник. — Мы ж с ним вместе вас искать-то пошли, как в Школе вы не обнаружились, я вот нашёл, а он-то ещё по рядам бродит тута рядом… Не слушая дальше,вылетела я из лавки, ног под собою не чуя. Глава 30.4 Посреди торговых рядов, возле лавки с пряниками, стоял он. Держал под уздцы вороного жеребца — холёного, лоснящегося, с серебряной сбруей. Сам в алом опашне с золотыми разговорами, шапка высокая, мехом подбитая, сапоги с вышивкой узорной. И осматривается этак важно, будто решает, в какую лавку соизволит зайти, а вокруг него уж зеваки собираются, пальцами тычут: «Глянь-ка, приказчик столичный! Видать, начальник большой!» Я замерла на крыльце, и все слова разом позабыла. Ведь думала же, не вернётся. И вроде думать себе не позволяла, ан всё равно же подспудно мысли лезли, хоть в лицо им и не смотрела. Жизнь у него там, работа, звания, награды, столица — что ему наша Тишма, что ему я, чумазая, простуженная, в чужом зипуне? Пришлёт письмо вежливое, мол, благодарствуйте, Велижана Изяславовна, за содействие, и поминай как звали. А он — вот он. Яросвет повернул голову, увидел меня — и весь его важный вид вмиг рассыпался, будто его и не было. Глаза его синие, холодные обычно, вдруг засияли небом летним, и он улыбнулся — не приказчик Чудин, не начальник большой, а просто он, мой… Я кинулась к нему, забыв про лужу, про толпу, про зипун и простуду. Он поймал меня, прижал к себе крепко-крепко, и я уткнулась носом в его алый опашень, в мех на воротнике, и зажмурилась, чтобы морок не развеялся. — Я думала… — шепчу в его грудь, и голос дрожит, и губы дрожат. — Ты не вернёшься… Там служба твоя… — Глупая, — слышу над ухом, тихо-тихо, только мне. — Служба — она везде. А ты — здесь. И гладит меня по спине, по растрёпанным волосам, целует в макушку — и словно волной жара от губ его всю меня прогрело, аж дышать стало легче. — Без тебя мне та столица — что острог. Я всхлипываю, утираю нос рукавом и гляжу прочь, в лицо-то страшно. А там уж толпа стеклась. Торговки позабыли про свои лотки, извозчики привстали на козлах, ребятишки повисли на заборе. И все глазеют, улыбаются, перешёптываются. |