Книга Второе высшее магическое, страница 43 – Юлия Жукова, Елизавета Шумская

Остаток этого дня порадовал Чудина тем, что в очередной раз его чутьё оказалось на высоте, как и умение верно предсказывать ход сражения, то есть событий. Это же и огорчало. Ибо сбылось всё, что он предположил.

Разве что не сожрали и непрогнали с места, по разумению начальства, тёпленького, хоть и пригрозили этим.

— Ты, лешачихин байстрюк, куда глядел⁈ Ты мне вот с этими же честными очами докладывал, что никаких одинаковых покойников нет! Так вот, Яросвет свет… тьфу на тебя, четверть часа тебе на собраться и уехать из Царских Гор. Отправляйся в Верхнюю Тишму — и ни ногой оттуда, пока не разрешишь это и лиходея мне в зубах не принесёшь! И не смей без этого даже носа казать! В остроге сгною!

Но хуже всего было то, что ни Олеха, ни Миляя с ним не пустили.

— Езжай, друже, — вышел проводить Тёмный. Рядом с ним топтался Разумник. — Как Славибор Усанович поостынет, сам поймёт, что тебя одного на этакое дело мало, да и пришлёт нас.

— Только быстро он не отойдёт, — Миляй поёжился. — Осерчал больно.

— Не без этого, — кивнул Олех и тут же добавил: — Но для Усановича всё же дело на первом месте. Поярится-поярится да начнёт мыслить здраво.

Яросвет и сам понимал, что друг прав, но что-то царапало изнутри, заставляло сомневаться даже в очевидном. Да и чуйка опять орала: «Поруха, Ярик, поруха!»

Так я и шла всю дорогу до общежития, хлюпая носом. Пока хлюпала, нанюхалась утки, а от этого ещё обиднее делалось — я вот вся такая красивая, деловая, с покупками, с заработком, с уткой дарёной, а батюшка со мной, как с дитём нерадивым обошёлся, ну где тут справедливость⁈

Ввалилась в общую комнату — мы её прозвали диванной, поскольку заседали в ней, как турки на совете. Все три соседки уж были дома, как раз чаёвничать собрались, видать, только с лекций вернулись.

— Ты чего это, Велька? — тут же воскликнула Малаша, завидев мою опухшую мордаху. — Обидел кто?

— Да так, — буркнула я. Эх, не сообразила заранее придумать что, а теперь на скаку и не соображу, голова от слёз всё равно что водой наполнена и только булькает. А чего придумывать-то? Одно дело свою прошлую жизнь скрывать, а другое — нынешнюю. Девки-то вон о себе уже все рассказали, я одна мнусь и жмусь, как кухарка на княжеском балу. — Папеньку встретила.

— Всыпал, что ли? — ахнула Малаша. — Зелья надо?

Я молча помотала головой. Поставила котомку с уткой на сундук, а сама подсела ближе к соседкам на лавку. Груня замерла с чайником в одной руке и крышкой от него в другой, а Углеша как раз откусила от сочника, и теперь он выпирал ей щёку, потому что она позабыла жевать.

— Нешто из рода выгнал? — не выдержала Груня.

Я снова мотнула головой.

— Нет у нас такого рода, чтоб выгонять, — сказала и подумала, что наследовать-то мне и так будет нечего, и от мысли этой ещё пуще разревелась.

Малаша бросила на стол лукошко с пряниками и кинулась меня утешать, а Груня забулькала водой и вскоре сунула мне в руки берестяную кружку с чаем.

— А што ж шделал-то? — спросила с набитым ртом Углеша, и тут меня прорвало.

Потекли слова, словно кипяток из самовара, обжигающие. Про будущее я кое-как смолчать смогла, а вот о том, как отпроситься пыталась, к разуму воззвать, убедить, и как получала в ответ только неверие и приказы с грубостью, как маминым здоровьем меня попрекали, о том рассказала до последнего словечка. И том, как решила не прогибаться боле, не склонять голову покорно, а идти своим путём, по своему разумению.