Книга Второе высшее магическое, страница 45 – Юлия Жукова, Елизавета Шумская

И она права, поняла я. Так с нашей семьёй и случилось. А всё от того, что родители то ли не захотели, то ли побоялись отпустить меня, а самой вырваться мне духу не хватило.

— Так что правильно ты сделала, что не поддалась на угрозы, — припечатала Груня. — Только так и можно себя уважать заставить.

— Да какое уж тут уважение, — хлюпнула я носом. — Вся обревелась вот, как трёхлетка…

— Ещё какое! — жарко заверила Углеша. — Я бы так не смогла, а ты вон смелая какая, батьку не забоялась, а сказала всё как есть, на своём настояла. Это ж сколько духа надобно иметь! Да любого спроси вон по школе, может, один на две дюжины отцу родному сможет отказать, и то будет потом маяться. А ты вот сомневаешься, что верно поступила?

— Нет, — я тут же качнула головой. Куда уж тут сомневаться, видела же, как всё сложится. Не бывать тому!

— То-то и оно! — Малаша похлопала меня по спине. — Гордиться надо! А родители твои, если не дураки, поймут потом, что ты права была. А ежели дураки, так и проку с них? У меня вот дядька есть, такой болван, так ему сын старший и сказал: я, говорит, тебе денег на старость буду отписывать, как сыновний долг велит, а встречаться или слушать тебя — уволь. Вот, я считаю, с дураками так и надо.

— Да не дураки они, — вздохнула я.

— А раз не дураки, то образумятся, — убеждённо сказала Груня. — Иди-ка ты лицо умой да приходи чай пить, небось обед-то пропустила.

И пошла я в светлицу свою, к умывальнику.А пока в порядок себя приводила, подумала вот о чём: хорошо как с подругами о наболевшем поговорить, чтобы по плечу похлопали и нос утёрли да сказали, что всё я верно делаю и чувства мои не на пустом месте блажь. Вот только в прошлой-то жизни у меня подруг не было.

Знакомые там, соседки, привычные лица — да, а чтобы прямо подруги душевные — ни единой. Затворницей я жила, сначала из родительского дома ни шагу, а после страшно уже было кого-то близко подпускать, а ну как прознают, чем я на жизнь зарабатываю. Вот и не было у меня на кого опереться в трудную минуту — ни мужа, ни друзей, вот и ломало меня, как одинокую берёзку в поле.

И такая благодарность на меня нахлынула вдруг, как волной подняло меня и покатило куда-то, сама не поняла, как оказалась за столом да с тетрадью открытой, а рука будто без моей воли принялась рисовать — и Малашу, и Груню, и Углешу, всё одной линией, без наброска, но так точно, что не узнать невозможно. А как закончила, рассыпался лист сияющими бабочками, закружили они, замелькали, да всё и прошло.

Вышла я обратно по стеночке, покачиваясь. Ноги как ватные, голова гудит, во рту пересохло. А девицы сидят, себя осматривают. Груня пенсне сняла и давай то приближать его к лицу, то отдалять. Малаша руку так и этак вертит, а Углеша в зеркало таращится да пальцами щёки оттягивает.

— Вы чего? — выдавила я.

— Мы чего? — фыркнула Малаша. — Это ты чего! Из твоей спальни только что как налетят бабочки, и раз — все в нас. У меня вот ожог старый от печки сошёл, у Углеши — прыщи пропали.

— А я вижу без стёкол лучше, чем в стёклах, — добавила Груня, хмурясь на пенсне. — Ты, видать, душечару открыла, и она у тебя целительская.

После открытия моей душечары я пару дней ходила, как варёная. Ворожить тяжело, в голове всё путается, спать всё время хочется. Говорили, что так только в первый раз бывает, потом полегче. Очень надеюсь на это. Однако ж на помощника чародейского — нового да сложного — требуется сил немало. Поэтому пришлось отложить на время его создание. Но не сам кафф — слово-то какое придумали! Я то и дело доставала его, вглядывалась с зверушку-перевязку и умилялась. Ну не прелесть ли?