Книга Второе высшее магическое, страница 6 – Юлия Жукова, Елизавета Шумская

Последним делом я поработала с жаром. Печи здесь топились из подпола, а в светлицах проходили только трубы, немного выпирая белёными боками из деревянных простенков. Около трубы было так жарко, что хоть до нижней рубахи раздевайся, а вот у окна и двери поддувало с улицы. Это надо было уравновесить, так что я посидела пару часиков, порасписывала бумажные амулеты. Конечно, исполнить их в дереве или металле было бы долговечнее, но у меня ни мастерской, ни лишних денег, а если что — подновлю. Готовые амулеты получались ажурными и многослойными и напоминали бумажные цветы, а оттого получили прозвище «розетки». Вот эти розетки я и расставила по комнате — под коврик, за вешалку, а вон на той стене удачно гобеленчик висит. Одну за раму окна засунула, другую под порог… Потом всё это настроила словом ворожейским и отточенным взмахом руки, и воздухв светлице равномерно перемешался. Теперь и посвежее будет. Уфф.

Как раз стоило мне закончить, как в общей комнате послышался шум, и я выглянула посмотреть, кто будет моими соседями.

— Красный сундук нельзя ставить на синий, — говорила субтильная девица с двумя тусклыми косами и в толстом пенсне. Как и я, она ещё не переоделась в школьную форму — стояла в практичном коричневом платье и серой телогрейке, из-за которой её тощая фигура напоминала язычок в колоколе.

— Прости, Груня, любушка, не подумал, — проворковал плечистый парень, который как раз вносил сундуки в соседнюю с моей спальню.

— Я говорила об этом четыре раза, — отрезала Груня. — Когда грузились в повозку, когда выгружались, когда в ворота проходили и на крыльце корпуса. Если у тебя такие жестокие сложности с памятью, стоит посетить целителя. И не стой в сапогах в светлице, грязь натечёт.

— Как скажешь, милёна, — пропел парень и отошёл ко входной двери, где безуспешно попытался взять Груню за руку. — Ты только пиши, не забывай меня, друг сердечный!

— У меня в отличие от тебя, Фёдор, всё в порядке с памятью, — неприятным высоким голосом сообщила Груня и наконец заметила меня. — Аграфена Заволокина, очень приятно, можно Груня, пожалуйста, не шумите с полуночи до рассвета и в обед, списать не дам.

— Велижана… — выдавила я, немного выбитая из колеи таким напором.

Плечистый Фёдор насыпал Груне ещё ласковых слов и распрощался, а та вынула из-под телогрейки книжицу и самопишущее стило и требовательно уточнила:

— Велижана каковских? Возраст, сословие, вероисповедание, непереносимость в пище…

К счастью, отвечать мне не пришлось, потому что в этот момент дверь распахнулась, и в общую комнату влетела вторая соседка, едва не снеся Груню саквояжем. Пышная, в ярком наряде, вьющиеся светлые волосы из косы выбились и вокруг лица этаким златым чепчиком колышутся.

— Ва-а-а-а, как тут кащово! — взвизгнула она. — А вы соседки, да? Уже познакомились, да? А что умеете? А преподавателей видели? Понравился кто-нибудь? А из учеников? А есть чего пожевать, я с утра не ела, как из дома сбежала!

На этом она прикрыла рот ладошкой и захихикала вроде как смущённо, хотя я не уверена, что эта барышня ведает смущение.

— Имя? — тут же наставила на неё пенсне Груня.

— Малаша, — быстро ответила златовласка.

Груня прищурилась.

— Полное.

— А, ну так-то Мелания. Это, Брусничкина, вот. А ты староста? А зачем тебе записывать? А какая спаленка моя?