Книга Второе высшее магическое, страница 68 – Юлия Жукова, Елизавета Шумская

Вот где-то тут мне и поплохело. Да за что мне такое сегодня⁈ Сначала Лиходеев с его подозрениями, теперь ещё про разделение это клятое. Мало я от него в прошлой жизни страдала!

— Но не многие понимают, чем на самом деле чародей отличается от колдуна, — продолжил вещать Правдослав Яромирович, расхаживая между рядов как надсмотрщик. — Кто может мне эту разницу назвать?

Вверх взметнулось сразу несколько рук. Грунина в том числе.

— Вот ты, — кивнул учитель Любомыслу.

Тот поднялся. Я покосилась на него, снова отмечая прелесть его черт, которая теперь меня немало раздражала. Кто бы знал, что за ней такой дурень скрывается.

— У чародеев грамота разрешающая есть, — выпалил он. — Чародею можно волшебствовать, а колдуну — нельзя.

— Вот! — помахав парню, чтобы садился, припечатал Правдослав Яромирович. — Типичнейший пример бытового зашоренного мышления. У кого другое мнение? А, впрочем, чего вас спрашивать, — махнул он рукой. — Что ж, пора узнать правду, отроки и отроковицы.

Учитель прошёл к доске для письма мелом, оглядел нас, молча, и, выдержав паузу, сообщил:

— Чародей творит заклинания правильно. А колдун — нет.

Я опешила. Что за брехня? Ошибаться может и чародей, и колдун, грамотка от этого не спасает. А ежели кто-то научился волшебствовать без Школы и не помер, то что ж тут неправильного, кроме решения властей всех таких умельцев в острог сажать?

— И сегодня мы будем изучать то, как именно нужно чародействовать! — Правдослав Яромирович засветился от довольства. — Записываем очень-очень внимательно! Готовы? Итак, для правильной и единственно верной волшбы требуются четыре составляющие: слова верные, жесты выверенные, воля чародейская и основа, к которой всё это крепится.

Тут я вновь рот открыла от удивления. Это ж как раз то, чему меня учили в прошлой моей жизни. Стройная работающаяметода, почти не дающая осечек и понятная любому дураку. Вот только… а как же душечары? Нет, я любила этот четверной способ, но после того, как пробудилась моя душечара, не могла не понимать, насколько она сильнее и… полнее, что ли? Возьмись я помогать Лиходееву только со своими прошлыми знаниями, ничего бы у меня не получилось. Нет таких заклинаний, чтобы человеку разом все раны вылечить. Пришлось бы всё по отдельности делать. Кровь останавливать так, плоть сшивать этак, лицо… лицо никак не изменить было бы, вот как срослось бы после лечения, так и осталось бы. Да и не факт, что выжил бы Лиходеев: знать надо, что отбито, что порвано, где какая другая беда, и под всё нужные чароплетства использовать. Нет, может, окажись на моём месте лекарь с заклинаниями редкими… Но я таких не знала. Да и не помню я рассказов, что, мол, кого-то чуть ли не с того света вернули. Разве что в родах богатых. Там — да, говорят, были такие.

И тут мне вдруг подумалось: а вот те лекари могущественные из родов богатых… а точно ли они только заклинаниями врачевали?

Правдослав Яромирович всё рассказывал и рассказывал. По делу всё, не переврал нигде и ясно изложил. А я, низко-низко к столу склонившись, сидела, чтобы лицо своё исказившееся спрятать. Неужели вот это сейчас начало, от которого наука чародейская вкривь пойдёт?

— Есть вопросы? — с этой фразой учитель закончил разъяснения свои. Я пыталась собрать в кучу мысли разбегающиеся, да так, чтобы не выдать себя. А вот у Груни таких сложностей не возникало, и она спросила то, что вертелось на языке у многих: