Онлайн книга «Неисправная Анна. Книга 1»
|
1. Тело не опознать. Женщина в мужской одежде, от 25 до 30 лет, не девица, не рожавшая. Мозоли, мускулатура. Яд, стилет, револьвер. 2. На вокзале в Москве жертва вела себя нагло. 3. Иванов номер два заказал и забрал специфические ключи для «Гигиеи». 4. В Твери жертва дошла пешком до борделя, использовала имя Роза, умело заколола мадам Лили. Потом вернулась в свое купе и поехала дальше. 5. Пока жертва убивала в борделе, кто-то подготовил ее убийство в купе. 6. Розы — ненужные младенцы. 7. Иванов номер два — сиделец из Петербурга. Откуда он знал, как превратить умывальник в орудие убийства? 8. Чего добивается Архаров? Последний пункт она зачеркивает с такой силой, что продирает бумагу до дыр. *** Анне скучно, и она пересаживается к почтовому служащему, предлагает сыграть в карты, коли они у него есть. Он долго рыщет в ящиках, а потом с торжественным восклицанием извлекает старую, потертую колоду. — В «очко», барышня? — предлагает застенчиво. — Уж в другое я не умею. — А давайте, — охотно соглашается она. — Тут ведь какое дело, — объясняет он торопливо, не слишком умело банкуя, — раньше я сортировщиком трудился, там с охранкой в одном прицепе катишься, всё веселее. А теперь, ишь, старший почтовый чиновник! — толстый палец взмывает вверх, и Анна превосходно может видеть чужие карты. — Изволь в улучшенном вагоне мыкаться… Вот и тоска берет: туда один, сюда один, одичаешь совсем. — Не бывает,стало быть, у вас пассажиров? — сочувствует ему Анна. — Таких залетных, как вы? Покамест не водилось. Да мы и вовсе в Твери не собирались останавливаться, это ваш полицейский начальник договорился… — Обычно мимо пролетаете? — По-разному. Если есть груз, то и останавливаемся. Мы же не пассажирский состав. К нам только зайцы иногда прилипают, — он торжественно выкладывает бубновую семерку и трефового валета. — Семнадцать, — машинально считает она, спрашивает рассеянно: — Какие зайцы? — Так знамо какие. Ушлые. Билеты-то нынче кусаются, а прицепиться к курьерскому — мило дело. Прячешься среди посылок и ушами прядаешь. — Так холодно же, поди? Грузовые вагоны ведь не отапливаются?.. Анна выкладывает даму и туза, после чего подвигает к себе банк: двадцать копеек. Почтовый служащий смотрит на это с легкой печалью, потом достает из кармана еще гривенник. — Не отапливаются, — кивает он, сдавая карты. — Да ведь и у нас не Сибирь. Это на северах околеешь, пока по мерзлоте за сотни верст доберешься куда, а тут закутаешься потеплее и как-нибудь ночь перебьешься. — А вы и на севере служили или так, наслышаны? — Где я только в молодости не служил, — угрюмо говорит он. — Как я этих каторжан лютых ненавижу, не люди — зверье! Бешеные они. Стоит волю почуять — глотки готовы рвать. А здесь зайцы тихие, драпают быстро… Поймаешь кого, сразу ныть начинают, мол, пощади, барин, всё с голодухи токмо… Разговор о «каторжанах лютых» вызывает у Анны усмешку, которую она торопливо гасит. Знал бы бедный почтовый чиновник, с кем в карты режется. — Экая докука с самозваными пассажирами, — торопливо говорит она, уводя разговор в сторону. — Вы их куда? В жандармерию? — Когда туда, а когда и жалость возьмет… Тогда подзатыльником да наставлением обходишься. Рука Анны замирает, и она придерживает валета. Говорливый дяденька вдруг кажется ей симпатичным, обыгрывать его исчезает охота. |