Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 84 – Тата Алатова

Анна охотно берет липкую карамельку, жмурится от сладко-кислого, забытого вкуса.

— Поздравляю, Григорий Сергеевич, — Архаров тоже тянется за конфетой. — Заканчивайте с бумагами и помогите Андрею Васильевичу. У него полный швах с кредитными автоматонами. Сколько уже случаев?

— Шесть, — сердито отвечает Бардасов.

— Есть помочь Андрею Васильевичу, — молодцевато щелкает каблуками Прохоров.

— Господа Лыков и Аристова отправляются в музей…

— Александр Дмитриевич, пощадите! — восклицает неприятный Лыков. — Мы ведь только из театра!

Его мольба наполнена такой страстью, что все невольно смеются. Архаров разворачивает газету.

— Вот, пожалуйста, — невозмутимо продолжает он. — Вчера миллионщик Мещерский с помпой пожертвовал городу особняк на Сергиевской. Никита Федорович известный коллекционер заморских диковинок, тут вам и чучела африканских зверей, и античные амфоры, и коллекция старинного оружия, восковые фигуры… Словом, Борис Борисович, погодите жаловаться, может, вам еще и понравится.

— Что там случилось-то? — без особого интереса спрашивает Лыков.

— Этой ночью кто-то проник в особняк.

— И что пропало?

— Какая там охранная система? Сработали сирены?

Анна с Лыковым задают свои вопросы одновременно, и Архаров, усмехнувшись, разводит в сторону ладони.

— Увы, господа. Все, что у нас есть — это сообщениесторожа, который утром обнаружил подозрительные следы на полу. Охранная система работает без сбоев.

— Сторож напился и забыл, что сам же и наследил, — разочарованно ворчит Лыков.

— А проверить все равно надобно. Мещерский — человек скандальный и влиятельный. Не дай бог чего-то не досчитается или решит, что полиция им манкирует — дойдет до самых влиятельных чинов. Так что, Борис Борисович, вы уже позаботьтесь, чтобы в новом отчете никаких крыс не фигурировало.

Лыков бросает на Анну злобный взгляд и сдается.

— Музей так музей. Пойдемте, Анна Владимировна, наших умений, очевидно, лишь на то и хватает, что грязные следы разглядывать…

Задрав головы, Анна с Лыковым с одинаковым недоумением взирают на огромную мраморную вывеску: «Музейон Никиты Мещерского». Здание приземистое, из темного кирпича, с деревянными резными наличниками и карнизами. Тут же — каменные атланты, поддерживающие балконы второго этажа. Круглые башенки соседствуют с крутыми двускатными крышами, украшенными фигурными коньками.

— Мда-а, архитектура, — с глубоким осуждением заключает Лыков.

Их встречает поджарый мужчина лет шестидесяти — военная выправка, новенькая нарядная ливрея.

— Архип Спиридонович Жаров, — четко рапортует он, — унтер-офицер в отставке.

Анна насмешливо косится на Лыкова: на пропойцу, которому лишнее мерещится, музейный охранник не похож.

— В здание два входа, — сообщает он, распахивая перед ними парадные двери и закрывая их изнутри. — Этот — парадный. Есть еще служебный для сотрудников, вы кстати, тоже могли бы им воспользоваться. Ни к чему привлекать к нашему учреждению лишнюю шумиху, а полицейский гроб всякий узнает…

— Вы переходите к делу, милейшей, — грубо обрывает его Лыков.

— К делу: с утра я вошел внутрь — а на полу следы.

— И вы сразу обратились в полицию? — брюзжит Лыков. — Вместо того, чтобы протереть пол?

Анна оглядывается по сторонам — они находятся в просторном холле, увешанном до крайности нелепыми картинами. На одной — женщины с телами странного лилово-оранжевого оттенка сидят на травянисто-розовом песке, а небо цвета абрикосового варенья. На другой вместо тел у них и вовсе геометрические фигуры — цилиндры, конусы и шары. Лица едва намечены, перспектива искажена, задний план наезжает на передний. Цветы размером с деревья, луноликие львы, глаза-шары, люди-рыбы.