Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 90 – Тата Алатова

— Если Фальк и правда к вам привязан, то сердце у него разбилось восемь лет назад, — возражает Архаров, аккуратно пристраивая шинель на вешалку. Разглаживает складки. Эта скрупулезность еще больше выводит Анну из состояния душевного равновесия. Черствый сухарь, разве он способен понять чужие чувства?

— Да посмотрите же на меня, — взывает она хотя бы к здравому смыслу. — Разве мне теперь место в приличных гостиных?

— Отчего же нет? — он послушно поворачивается, всё такой же неуступчивый, хмурый. Смотрит внимательно, вдумчиво, как будто изучает служебное дело.

— Вы шутите, что ли, — горько выдыхает она.

— Анна Владимировна,вы же не крыса, чтобы вечно прятаться в тени.

Она вспыхивает:

— Не смейте!

— Считайте, что вам удалось с того света вернуться, — рассудительно объясняет он, не впечатлившись ее оскорбительностью. — Каторга — это почти всегда верная смерть. В лучшем случае — жалкое прозябание на окраинах империи. А вы здесь, живы, при службе. Волосы вон заново отрастают…

Господи, как она его ненавидит!

— Но вы же должны понимать, — Анна прибегает к последнему доводу, — Фальк первым делом отправится к моему отцу и всё обо мне доложит.

— То есть вы по какой-то причине убеждены, что Владимир Петрович ничего о вас не знает?

Всё. Дальше она не сделает и шагу. Почва уже чересчур зыбка под ногами, вот-вот тропа провалится, а там, внизу, лишь болото и гибель.

— Как вам угодно, — цедит Анна, — но тогда не взыщите из-за сетований Фалька.

— Уж как-нибудь переживу, — отмахивается он флегматично. — И, кстати, Анна Владимировна, загляните в канцелярию. Я вам с Григорием Сергеевичем премию выписал за дело купчихи Штерн. Прекрасная работа.

Она коротко кивает и покидает поле боя. Победит ли она Архарова хоть когда-нибудь?

***

В канцелярии кассир, не глядя на Анну, отсчитывает сумму по ведомости. На столе возникает нелепая горка: кредитный билет, рубль бумажкой, пяток тусклых целковых, поверх негромко звякают серебряный четвертак и медный пятак.

— Двадцать один тридцать, — бурчит кассир. — Распишитесь.

— Отчего так много? — пугается она.

— Жалованье за две недели и единовременное денежное пособие…

Остаток дня проходит как в тумане. Анна готовит отчеты про особняк-музей — бесконечная писанина, аж пальцы с непривычки сводит, — проявляет снимки, но в этот раз рутина не успокаивает, а лишь утомляет. Ровно в пять она срывается с места и спешит в ближайшую лавку готового платья. Раз уж от визита к Фальку отвертеться на удалось, так хоть приличный наряд надобно срочно раздобыть!

Она выбирает темно-синюю шерсть и едва не плачет, прощаясь с деньгами. А ведь и башмаки уже каши просят, и белье застирано до дыр…

Прижимая к себе свертки, она бредет к бакалее, размышляя о том, как убийство купчихи Штерн сказалось на ее финансовом благополучии. Кому смерть, а кому новые панталоны. Жизнь кажется довольно бессмысленным изобретением. Глядя на пять темных главВладимирского собора, Анна даже жалеет, что так и не пришла к богу. Возможно, нашла бы ответы. Но отец растил ее совсем в другой вере — в науку, — да и тут не преуспел.

Если бы она слушала свой разум, а не сердце, то отдалась бы Раевскому? Или свела бы приметы к приметам и угадала мошенника? Где была ее логика, где был ее трезвый расчет?

В бакалее Анна покупает крупы — в общий котел, бутылку молока — себе, от малокровия, и кусок парной говядины — им троим на ужин. Деньги утекают из рук, визит к Фальку ввергает ее в ужасные расходы. Хотя бы предстать перед ним в крепком платье и без голодного блеска в глазах.