Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 40 – Люсия Веденская

Гидеон не ответил сразу. Смотрел в потолок, будто там мог найти правильные слова.

— Не демон. Не бог. Не призрак. — Голос былглухой, как будто шел издалека. — Но от всего этого — понемногу. Когда-то я был человеком. Давно. Столько жизней назад, что память стала легендой. И тогда… я сделал выбор.

— Стать таким, каким ты сейчас являешься?

— Не совсем. Это не дар. Это цена.

Он повернулся к ней — лицом к лицу.

— Ты чувствуешь мою силу, Аделин? В каждом касании. В каждой тени в этом доме.

— Да. — Она не отвела взгляда. — И чувствую, что ты больше, чем просто хищник.

Может быть, потому я и осталась.

Он наклонился ближе.

— Я могу разрушить все, что ты есть. Без сожаления. Без остатка.

— А ты можешь не разрушать? — спросила она. — Можешь… сохранить?

Он замер. Не в силах лгать — и не желая говорить правду.

— Это будет сложнее. Сложнее, чем ты думаешь.

Она улыбнулась еле заметно.

— Все, что стоит чего-то, требует риска. Даже если речь о тебе. Особенно — если теперь речь о тебе.

Его пальцы крепче сжали ее руку, и в этом прикосновении — в этой странной, зыбкой тишине — было куда больше близости, чем во всех страстных ночах до этого.

— Ты ведь думаешь, что сама все решила, — тихо произнес Гидеон. — Думаешь, что выбрала прийти, выбрала остаться, выбрала лечь рядом.

Аделин не ответила. Он продолжал:

— Отчасти — так и есть. Но только отчасти.

Он отпустил ее ладонь и поднялся, прошелся по комнате. Он не прятался в тени, но казалось, будто тень следовала за ним, обволакивая.

— Я… не совсем позволил тебе быть свободной. Не сразу. С самого начала — в ту ночь, когда ты вошла в сюда… Когда я притянул тебя сюда, я почувствовал жажду в тебе. Не буквальную. Голод — к тому, что скрыто, темно, запретно. Я знал, что могу заманить тебя. Очаровать. Подтолкнуть к шагу, который ты не сделала бы иначе.

Он остановился у окна, не оборачиваясь:

— Это часть моей природы. Это — сила. Я могу внушать желания. Могу сделать выбор кажущимся твоим. Не потому, что ты слаба. А потому что я — таков. Я дал тебе видимость свободы. И, возможно, до сих пор даю. Эта пелена, это опьянение, неспособность мыслить до конца ясно… — он сжал пальцы на подоконнике, — все это может быть следствием меня.

Аделин встала, не прикрываясь. Подошла ближе.

— Но я осталась. Я слышу тебя сейчас. Я чувствую — и сомневаюсь. А значит, где-то внутри я все еще свободна. Ты не лишил меня этого.И если пелена есть, я научусь видеть сквозь нее.

Гидеон обернулся. Его взгляд был напряженным, как будто он ждал обвинения — и не получил его. Только вызов. Тихий, упрямый, живой.

— И что ты сделаешь, если однажды поймешь: я все это время вел тебя, как на поводке?

— Я сорву поводок. И решу, идти ли дальше — уже не из-за тебя. А потому что хочу.

Гидеон подошел ближе. Дотронулся до ее щеки.

— Тогда у нас еще есть шанс. Для чего — я сам пока не знаю.

На утро Аделин проснулась в одиночестве.

Свет пробивался сквозь высокие витражи, окрашивая пол мозаикой тонких, выцветших теней. Постель была холодной с одной стороны — он ушел давно. Но не сразу. Это она знала точно.

Она подтянула простыню, села, провела пальцами по простыне, по складке, где недавно лежал он. И тут увидела — на подушке, у самого края, будто специально оставленное: кольцо. Тяжелое, старинное, с камнем цвета застывшей крови. Без лишнего орнамента, но с вырезанной изнутри гравировкой. Буквы — не английские. И не латинские. Что-то древнее.