Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 94 – Люсия Веденская

— Я всегда думал, что тень — это я, — его голос был почти безжизненным. — Я тот, кто вершит зло. Я тот, кто должен оставаться в тени. Но теперь… теперь я осознаю, что я сам ее создал. Эта тень — я. И, возможно, все, что я считал собой, на самом деле — лишь эхо того, что я оставил за собой.

Его слова повисли в воздухе, и Аделин почувствовала, как тяжело ему говорить это. Он не искал прощения — это было не прощение, а признание.

— Тень не всегда то, что мы думаем, — тихо произнесла она, едва слышно. — Иногда это просто то, что остается от нас, когда мы уходим.

Гидеон молчал, и их молчание было тяжелым, как сами века, что лежали между ними.

Она знала, что он не прогонит ее. Он знал, что она все равно не сможет жить с ним. Они оба понимали, что Аделин уйдет, может, не прямо сейчас, но завтра или через пару дней точно. Они оба были хищниками, но слишком разными. Гидеон убивал, потому что того требовало выживание. Аделин теперь убивала ради удовольствия, и больше не скрывала этого.

Они оба были монстрами, но Гидеон опасался сам себя, в то время как Аделин впервые наслаждалась собой. И хотела сохранить это чувство навеки. И он был уверен, что у нее получится. Что впервые он видел, как в человеке разом исчезло все человеческое. Осталось только то, что обычным людям снится лишь в кошмарах. Аделин сама превратилась в ночной кошмар.

Дождь барабанил по крышам, моросил и не прекращался. Тучи затянули небо, и от света оставались лишь слабые серые отблески. В воздухе стоял запах сырой земли и мокрых трав, а на могильном холме, среди черных зонтов, стояла Аделин. Лицо ее было спокойным, но глаза, полные решимости, смотрели на тот небольшой участок земли, куда ее родных только что уложили.

Здесь, где леса были густыми и непроходимыми, а воздух пропитан холодом и тайной, не было ничего светлого. Все было как обычно — как всегда, в этом мире, полном забвений, страха и боли. Она не играла на показ отчаяние. Ее поза была прямой, а в теле — полное отсутствие эмоций. Она стояла, не давая волю ни слезам, ни жалости.

Люди вокруг не решались смотреть на нее. Тени падали с холмов, скрывая ее от взглядов, и лишь священник, с его постоянно приглушенным голосом, казался единым неотвратимым звуком в этом месте. Обещание было выполнено. Семья была похоронена, и ничего не могло это изменить. Оставалась лишь память о прошлом, о тех, кто ушел, и пустота, которую она оставила. Место между ней и теми, кто стоял рядом, было как невидимая стена.

Она не оглядывалась на присутствующих, не пыталась найти утешение в глазах того, кто мог бы понять ее. Аделин была одна, и на этот момент ей было достаточно. Они все отвернулись от нее давно, когда она стала кем-то иным, когда все, что было связывающим ее с тем миром, с теми людьми, ушло навсегда. Она дала им последний долг. И теперь могла уйти.

Она слышала, как перешептывались люди. Кто-то из присутствующих был потрясен ее решимостью, кто-то же не скрывал легкой насмешки. Один голос прошел совсем близко:

— Ну надо же, дикий зверь, и тут, у нас. Давно их не было…

Она не обратила на эти слова внимания, хотя и почувствовала нечто странное в их тоне, что заставило ее губы слегка изогнуться в улыбке. Этого следовало ожидать, несмотря на все, что она сделала. Люди, всегда недоумевающие, всегда верящие в то, что видят.