Книга Город, который нас не помнит, страница 10 – Люсия Веденская, Катя Рут

Талия кивнула. Неуверенно, но с уважением.

Давиде закрыл посудомойку и щелкнул кнопкой. Машина заурчала.

— Если тебе понадобится помощь с чем-то... техническим, ты знаешь, где меня найти. Я ведь тот самый, кто трижды обошел родовое дерево на Ancestry и нашел кузена в Ванкувере, помнишь?

— Помню. И спасибо, Дави.

Они улыбнулись — втроем, на фоне блестящих тарелок, бокалов и гудящего прибора, который почему-то в этот вечер казался тише обычного.

* * *

Эмилия вернулась домой затемно. Глубокая ночь опустилась на дом тихо, как шелковое покрывало. Шторы были полуоткрыты, и лунный свет скользил по подоконнику, цепляясь за стакан с водой. Эмми сидела на кровати, укутавшись в легкий плед, с ногами, подогнутыми под себя. На прикроватной тумбе светила лампа с тканевым абажуром — теплое, рассеянное сияние золотило край страницы ее блокнота.

Коробка стояла рядом, уже готовая принять все ее мысли или поделиться своими тайнами — старинная,деревянная, с потертыми латунными уголками. Когда-то, может быть, она стояла в чьем-то кабинете или пылилась на чердаке, впитывая запахи времени. Сейчас — снова в деле.

Эмми сняла крышку и задержала дыхание.

Внутри — меньше, чем она ожидала. Меньше, чем было описано в найденном блокноте.

Один-единственный «пучок» писем, аккуратно перевязанный тонкой нитью, едва заметно пахнущий старой бумагой и лавандой. Только пожелтевшая бумага, временами с шершавыми краями. Чьи это были письма — Анжелы или Данте — она пока не знала. Но почерк — изящный, с завитками, как будто писали пером.

Одна записная книжка — потертая, в мягкой кожаной обложке, с иссиня-черными страницами. Эмми осторожно пролистала первые — все исписано мелким аккуратным почерком, как будто человек боялся потерять хоть сантиметр пространства. В некоторых местах — засохшие капли чернил, в других — вырванные страницы.

И несколько мелочей, почти случайных: — крошечный клочок карты — обрывок синим карандашом прочерченной улицы, без подписи; — выцветшая визитка отеля с оборванным краем: «Отель Виктория, Палермо»; — и пуговица — простая, перламутровая, возможно, от старинного платья.

Никакой брошки. Ни второго, ни третьего блокнота.

Эмми провела пальцем по внутренней стенке коробки, как будто могла нащупать, что здесь должно было быть. Как в том сне, когда ты знаешь, что дверь за тобой была, но ее уже нет.

Она взяла карандаш и написала в блокноте:

«Коробка Анжелы (новая ревизия): — Письма (10?) — один пучок, без конвертов. — Записная книжка — № 1. Начата в 1929? — Обрывок карты. — Визитка отеля (Палермо). — Пуговица. (?)»

Она поставила вопросительный знак — и рядом добавила:«Нет брошки. Нет второго/третьего блокнота. Где они? Почему остались упоминания в блокноте?»

Тишина в комнате казалась почти густой, как будто коробка впитала в себя все эхо. Эмми сидела и смотрела на предметы перед собой, будто те могли заговорить.

Но пока говорила только тишина. И время.

Раньше она уже держала эти письма в руках.

Несколько лет назад — когда коробку впервые обнаружили на чердаке старого дома, перед самым переездом бабушки в дом престарелых. Тогда Эмми, усталая, покрытая пылью и паутиной, просто пролистала их. Пожелтевшие строки, бесконечные «дорогой…» и «твоя навеки…» казались ей простолюбовной тягомотиной. Никакой драмы, никакого смысла. Тогда она не знала, кого именно Анжела любила. Или почему эти письма были спрятаны так тщательно. Но дедушка все равно решил отдать коробку ей, будто тайно надеясь, что она все-таки найдет в ней интересное или важное.