Книга Город, который нас не помнит, страница 21 – Люсия Веденская, Катя Рут

Анжела села прямо на пол. Обняла обеих. Слова слиплись в горле.

— Все хорошо, девочки. Все... будет.

В ту ночь она не спала. Протирала кухню до блеска. Разбирала старые ящики. Доставала скатерти, шила пеленки, перебирала старые письма. Как будто порядок вокруг мог вернуть порядок внутри.

А потом, на рассвете, села за стол. И написала письмо. Одной женщине, Лауре, которую когда-то знала в Неаполе. Женщине, которая умела устраивать судьбы. В том числе и… чужие.

«Я готова на все. Ради них.»

И подпись — Анжела Россо.

Анжела осталась одна с двумя дочерьми: Лореттой — почти пятилетней, и Вивиан — годовалой малышкой. Официальную новость ей сообщили намного позже, через несколько дней, когда тело Альдо нашли в переулке у Фронт-стрит, с простреленной головой и пистолетом, брошенным рядом.

Похороны прошли в том же квартале, организацию доверили одному из местных китайских бюро. Малберри-стрит, будто затаив дыхание, смотрела на черную процессии, но никто не подходил. Никто не предлагал помощь.

Гроб несли четверо мужчин. Не родственники — их у Альдо почти не осталось, а соседи. Люди, с которыми он пил, спорил о бейсболе, покупал хлеб по утрам. Но даже они не смотрели Анжеле в глаза.

Погребальная процессия двигалась по Малберри-стрит, словно по натянутой струне — слишком медленно, слишком тихо. Снег шуршал под сапогами, ветер срывал черные вуали, и даже уличные торговцы замолкли, будто город на мгновение вспомнил, что умеет бояться.

Анжела шла первой, с закрытым вуалью лицом, держа Лоретту за руку. Девочка не задавала вопросов — только крепко прижималась к боку матери. Вивиан спала в платке на груди, не зная, что теперь всегда будет помнить этот холод, этот черный день, этот вкус молчания, обволакивающий улицу.

Священник сказал все, что положено. Без лишнего драматизма. Погода и смерть — две вещи, которые не ждут слов.

Никто не подошел. Ни цветов, ни соболезнований. Только один старик у булочной кивнул, почти незаметно, и исчез за дверью.

Анжела стояла у свежей могилы до самого конца, пока земля не легла на крышку гроба. Ни слез, ни истерик — только руки, сжимающие край пальто, так сильно, что побелели костяшки.

Она больше не молилась.

Там, накладбище, под зимним небом, среди камней и крестов, в ней что-то умерло вместе с Альдо. Что-то еще — проснулось.

После похорон дверь в квартиру открылась с тихим скрипом, который раньше был совсем незаметен, и Анжела остановилась на пороге.

Обычно ее встречал запах кофе, шорох бегущих ножек, голос Альдо из кухни: «Эй, amore, как прошел день?» Сегодня — только тишина. И этот особый зимний полумрак, который заполняет дома слишком быстро, если в них никто не живет.

Вивиан спала у нее на руках. Лоретта молча сняла пальто и повесила его на крючок, не дотянувшись нормально, поэтому оставила немного криво. Анжела не поправила. Просто прошла дальше, медленно, словно пробираясь сквозь воду.

Кухня казалась чужой. Как будто здесь вообще никогда ничего не происходило — ни разговоров, ни ужинов, ни ссор. Только хлеб в миске, оставленный утром. Только чашка на подоконнике, на которой все еще остался след губ — Альдо.

Анжела села за стол, не раздеваясь, прижимая Вивиан к груди. Лоретта стояла у двери, не зная, можно ли говорить.

— Иди, — тихо сказала она. — Поиграй.