Книга Город, который нас не помнит, страница 61 – Люсия Веденская, Катя Рут

— А ты разве не для этого прилетел со мной в Италию?

— Я прилетел с тобой, потому что в тебя невозможно не влюбиться под итальянским солнцем. Все остальное — бонус.

Эмми фыркнула, но сердце екнуло — мягко, приятно, настойчиво.

Позже, в небольшом архиве в муниципалитете, их встретил пожилой клерк с дрожащими руками и голосом, который словно сыпался, как пепел. Бумаги здесь не пахли стариной — они были самой стариной. Эмми провела пальцами по потрескавшимся краям тетрадей,словно касаясь лиц давно умерших.

— Вот, — сказал клерк, — иммигранты 1908 года. Карезе, Данте. Родился 1887. Уехал с родителями и сестрой Лаурой. Ферма — муниципалитет Каникатти, провинция Агридженто.

— Каникатти? — переспросил Лукас. — Это же неподалеку.

Эмми ощутила, как в ней дрогнуло что-то тонкое, почти неосязаемое.

— Там все начиналось, — прошептала она.

— Значит, он уехал за десять лет до Анжелы, — проговорил Лукас, потянувшись за блокнотом. — И был уже взрослым. Возможно, они даже не были знакомы в Италии.

— Или он был для нее «тот самый из соседней деревни», — предположила Эмми, откидываясь на спинку стула. — Тот, кого мать не разрешала ей любить.

— Или она действительно приехала с мужем, с Альдо, как значится в бумагах, — но тот исчез, умер, бежал… а Данте просто оказался рядом.

— Слишком рядом, — тихо добавила Эмми.

На некоторое время в комнате повисло молчание. Клерк оставил их наедине с найденными бумагами. Тени на полу сместились. Сквозь открытое окно донесся звон церковного колокола.

— Ты же понимаешь, — начал Лукас, немного неуверенно, — что, скорее всего, Данте… он и есть твой прадед?

Эмми не сразу ответила. Она провела пальцем по столу, будто проверяя, есть ли на нем пыль.

— Я понимаю. Думаю, я понимала это еще в Нью-Йорке. Просто... — она пожала плечами, — странно вдруг осознать, что вся твоя семейная история написана не теми именами. Что правду прятали. Может, чтобы защитить. А может, чтобы просто не было неудобных вопросов.

— Твоя семья никогда не бывала в Италии?

— Нет. Даже дедушка. Никто не хотел возвращаться. Будто Италия — это не прошлое, а опасность. Но я выросла с итальянской кухней, с песнями на диалекте, с книгами, которые бабушка читала мне по памяти. Языком, который, казалось, у нас у всех был в крови, хоть никто его не учил. Это как… родина, которую ты никогда не видела, но узнаешь, когда ступаешь по камню на площади.

Лукас смотрел на нее внимательно, чуть прищурившись от солнечного блика.

— Знаешь, — пробормотал он, — мои тоже были из Италии. Давным-давно.

Она удивленно подняла брови:

— Ты ведь говорил, что твои корни — ирландские?

— Говорил, — он усмехнулся и быстро сменил тему: — Хочешь сегодня отправиться в коммуну? Там должны быть старые записи о фермах и переселенцах.Может, и Карезе там всплывут.

Эмми не стала настаивать. Но внутри нее, точно пыльца на ветру, осело ощущение: Лукас не просто писатель. И не просто спутник в этом путешествии.

Он что-то знал. Или, по крайней мере, что-то искал, о чем не говорил.

Они вышли на улицу. Утро снова превратилось в горячий день. В Сицилии, казалось, не было полутонов: только яркий свет и густая тень, только вкус соли и сладкий апельсин. Эмми завязала волосы платком, подставив лицо открытым солнцу, и села в машину рядом с Лукасом. Их путь лежал на юг — в сторону Агридженто, в сторону Каникатти.