Книга Город, который нас не помнит, страница 66 – Люсия Веденская, Катя Рут

Несколько найденных записок, детские рисунки, старое письмо матери, сожженные края листа бумаги с буквами «Д.К. 1912». Ни адресов, ни явных или хотя бы косвенных связей с мафией, ни семейных клятв. Только отъезд. Спокойный, сдержанный, всей семьей.

— А вот семья Альдо… — Эмми тихо усмехнулась. — Они, похоже, были совсем другими. Может, он вовсе не жертва в этой истории. — Наоборот — слишком типичными. Все, что мы нарыли, говорит об одном и том же: бизнес, имущество, сделки, слухи. Но ни одного настоящего лица. Все как по учебнику: присутствие есть, но доказательств — никаких.

— А значит, вряд ли его смерть была несчастным случаем.

Лукас кивнул.

— Скорее, она была… необходимостью. Или частью чего-то большего. Он кому-то перешел дорогу. Или стал помехой.

— А может, и сам выбрал слишком опасную игру.

Они замолчали. Только сверчки в темноте и далекий лай собаки напоминали, что за пределами их временного укрытия продолжалась жизнь.

— Мы так и не нашли их дом, — наконец сказала Эмми. — Ни Анжелин, ни Альдо. Все, что осталось — это кусочки. Как если бы кто-то намеренно стирал следы.

— А может, время просто лучше любого убийцы, — произнес Лукас. — Оно все убирает. Все скрывает.

Она посмотрела на него и кивнула. Он был прав.

— Но кое-что все-таки осталось, — сказала Эмми. — Мы с тобой.

Лукас улыбнулся. Потом взял ее ладонь и сжал.

— А это уже совсем другая история.

Домик опустел. Чемоданы стояли у двери, внутри — все, что они нашли и решили увезти с собой: немного одежды, старые бумаги, пара детских рисунков, бутылка вина, купленная в деревне. Лукас вышел к машине проверить багажник, а Эмми задержалась.

Она подошла к столу, достала из сумки блокнот и вырвала чистый лист. Подумала недолго, потом взяла ручку и начала писать. Просто, от себя:

«Я не знала, зачем еду. Теперь знаю. Вы оставили дом — и при этом не оставили его совсем. Я не нашла всех ответов, но нашла тепло. Мне кажется, я все поняла — хотя не могу это объяснить.Спасибо за то, что оставили хоть что-то. Спасибо за молчание, которое все равно говорит. Я вернусь. Не как турист. Как кто-то, у кого тут были корни».

Она перечитала записку, не исправляя ни строчки. Свернула ее, положила на полку у окна, где раньше лежала коробка семьи Карезе, и прижала сверху плоским камешком с порога.

Солнце уже вставало, озаряя комнату мягким светом. Эмми провела ладонью по деревянной стене, почти машинально — как по плечу старого друга.

— Готова? — позвал Лукас.

— Сейчас, — сказала она и еще раз оглядела комнату. Потом кивнула себе и шагнула к двери.

Нью-Йорк, Дом Святой Марии. Февраль 2024 года

Дом престарелых официально назывался Домом Святой Марии для пожилых людей. Название с легким налетом католической заботы — тихое и благостное, словно благословляющее старость, а не осуждающее ее. Он располагался в Бронксе, неподалеку от старой церкви и парка, и выглядел аккуратным, хоть и немного уставшим от зимы: обледеневший пандус у входа, табличка с выцветшими буквами, вестибюль, пахнущий антисептиком.

Эмми на мгновение замерла у двери. Автоматические створки отъехали в стороны, и ее окутал специфический, трудно передаваемый запах — смесь медикаментов, старых ковров, бумаги и чего-то еще… времени. Как будто оно, время, здесь копилось по углам, затаившись в складках пледов и подлокотниках кресел, ожидая, когда его заметят.