Книга Пробуждение Оракула, страница 79 – Катерина Пламенная

— Это наш новый, временный домик, в лесу, — Анна прижала его к себе, стараясь вложить в голос всю возможную нежность и уверенность, которых сама не чувствовала. — Мы будем тут жить, как в сказке, как настоящие лесничие. Смотри, какая печка!

— А папа? — его нижняя губа предательски задрожала, и в глазах навернулись слезы. — Где папа? Он с нами будет?

— Папа... — Анна глотнула воздух, чувствуя, как в горле встает ком. — Папа скоро приедет. Обещаю. — Она посмотрела на глухую, темную дверь, и сердце сжалось от леденящей тревоги. Двери захлопнулись. Теперь они были отрезаны от мира. А Максим остался там, в аду.

Прошло два часа. Сумерки за окнами сгущались, превращая лес в черную, бездонную стену. В доме было тепло и уютно, но Анна не могла усидеть на месте. Она ходила побольшому залу, как раненый зверь в клетке, то и дело подходя к единственному незашторенному окну и раздвигая тяжелую, темную портьеру, впуская в комнату мрак наступающей ночи. Елена молча сидела в большом кресле-качалке у печи, закрыв глаза, но Анна чувствовала — она не спит, а всем своим существом вслушивается в пространство, в вибрации мира, пытаясь уловить эхо приближающейся беды или, наоборот, весточку надежды. Светлана, как добрая фея-хозяйка, без суеты разбирала привезенные нехитрые пожитки, раскладывая по полкам свои мешочки с травами, связки сухих цветов и заготовленные заранее ароматические свечи. Алиса, практичная и невозмутимая, копошилась у печи, готовя на чугунной плитке незатейливый ужин — гречневую кашу с тушенкой. Запах еды, обыденный и земной, странным образом успокаивал.

Наконец, за дверью послышался отдаленный, нарастающий рокот мотора. Все в доме замерли, как по команде. Звук приближался, стал глуше — машина свернула на их дорогу. Алиса, не говоря ни слова, бесшумно подошла к неприметной дверце в стене, замаскированной под книжный шкаф, открыла ее, достала оттуда компактный пистолет и так же бесшумно скрылась в темном коридоре, ведущем, как поняла Анна, к черному выходу. Елена встала с кресла, ее поза стала напряженной, готовой к броску. Светлана закрыла глаза, ее пальцы сжали медальон на груди.

Анна схватила Егорку, прижала его к себе и отступила в самый темный угол за массивной печью, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем доме. Егорка, почувствовав всеобщий ужас, расплакался.

Прошла вечность. Послышались шаги на крыльце — тяжелые, уверенные. Затем — три четких, отстукиваемых костяшками пальцев стука. Пауза. И еще два. Условный сигнал. Алиса вернулась из коридора, ее лицо было непроницаемым. Она кивнула Елене. Та, не сводя глаз с двери, подошла и с силой отодвинула тяжелый, металлический засов.

Дверь распахнулась, впустив внутрь клубящийся морозный пар. В дверном проеме, засыпанный снегом, стоял Максим. Он был бледен, как полотно, под левым глазом красовался свежий, багровый синяк, а его темная куртка была порвана на плече, и из-под разрыва виднелась темная ткань водолазки. Он тяжело дышал, пар вырывался из его легких белыми клубами. Но он стоял прямо, плечи расправлены, и в его глазах, уставших, но ясных, горелзнакомый, стальной огонь.

— Папа! — Егорка вырвался из оцепенения и бросился к отцу, забыв про страх.

Максим наклонился, подхватил его на руки, прижал к своей холодной, пропахшей дымом и морозом груди, и его лицо на мгновение исказилось гримасой боли, облегчения и такой нежности, что у Анны перехватило дыхание. Он переступил порог, и дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, снова отсекая их от враждебного мира.