Книга Прощай, Мари! Злодейка для принца, страница 67 – Ксения Рябинина

Зен упивается её частыми, глубокими вдохами. Его пальцы скользят по коже, едва касаясь, будто проверяют, не растает ли она от прикосновения.

— Мари… — шепчет он, и в этом имени — вся нежность, на которую он способен.

Его ладонь медленно поднимается выше, касается нежной кожи бедра, приподнимает край панталон. Тепло её тела обжигает, заставляет сердце биться чаще, а дыхание — сбиваться. Зен целует её шею, медленно, почти благоговейно, оставляя на коже следы из тепла и нежности.

Мари дрожит — но он понимает, что не от холода, а от новизны ощущений. Зен замечает и любуется: её глаза полузакрыты, губы влажны, как она их облизывает в предвкушении.

— Ты не представляешь, как красива сейчас, — говорит, и голос его звучит глухо, сдавленно, будто слова с трудом пробиваются наружу.

Он провел по ее животу.

Почувствовал ее.

Как она сама обвила его ногами, как приспустилась и потерлась лоном обего уже каменное возбуждение.

Сжав её короткие волосы, он двинулся бедрами навстречу.

Пусть почувствует.

Хоть в одежде, хоть в чём, но пусть Мари почувствует это.

Их общее взаимное желание.

Мари жует поджаренный до корочки картофель и потрясающую рыбу с овощами, но не чувствует вкуса.

Она, кажется, вообще ничего не чувствует.

Всё притупилось.

После того, что случилось вчера с Закари на диване, Мари не могла перестать об этом думать. В её памяти всплывали откровенные, обжигающие сцены: как она без стеснения подавалась навстречу, как её губы искали губы Закари, а тело отзывалось на каждое прикосновение дрожью предвкушения.

Она помнила — до мельчайших оттенков — как звучали её стоны. Сначала тихие, едва уловимые, потом всё более откровенные, вырывающиеся из груди помимо воли, когда его ладони скользили по её спине, когда пальцы впивались в голую кожу, когда он сжимал её волосы, отводя голову назад, чтобы целовать ещё глубже, ещё яростнее.

Маааамочки!

Воспоминания опаляли изнутри, будто раскалённый металл. Мари закрывала глаза — и вновь ощущала тепло его тела, тяжесть его рук, прерывистое дыхание у своей шеи. Вспоминала, как теряла счёт времени, как переставала понимать, где заканчивается её воля и начинается его желание — потому что всё сливалось в единый поток, в неистовый порыв.

И самое пугающее — ей не хотелось забывать.

Не хотелось притворяться, будто ничего не было. Напротив — она жаждала повторить, горела желанием снова почувствовать. Всё это опять.

Особенно после того, как её удовольствие прервало жжение кулона.

Еле-еле оторвавшись от Закари, объяснила, что ей пора.

— Мари, ты согласна? — сбивают ее с воспоминаний.

Лилит аккуратно накалывает на вилку морковку, Мор делает глоток любимого свежевыжатого апельсинового сока, и они все, включая Элли, уже доевшую еду, смотрят на нее.

Мари неосознанно кивает.

Она не слышала, на что «согласна».

— Вот и прекрасно! — радостно восклицает Мор, и, кажется, Мари впервые видит ее такой радостной. Огонек сомнений рождается. На что она согласилась? И тут же, когда Мор продолжает, она получает ответ на свой вопрос. — Ты уже достаточно познакомилась с Итье и в целом с нашим миром, с его традициями, тебе будет легче на несколько дней после Новогодия заменить меня на аудиенциях,тем более уже сегодня к ночи смены года, согласно письму от самого императора, его сын посетит тебя… нас, — Мор запнулась, — чтобы исполнить пророчество.