Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 33 – Наташа Фаолини

Потому что, если он похож на человека — это все меняет, а если нет — тоже меняет, но в другую сторону. Мне не слишком хочется путешествовать с пучеглазой рыбой, у которой неправильный прикус. Как бы отчаянно она меня ни защищала.

И, знаете, даже если у него правда такие классные мускулы, но голова личинки-переростка — достоинства ни за что не перекроют такого чудовищного недостатка. Я листья с ним жевать не собираюсь, если он их ест, конечно. И если он вообще похож на личинку.

Ближе к утру мы с ним выходим из города и направляемся вперед по трассе. Когда солнце постепенно встает, я с волнением смотрю на своего спасителя, потому что знаю, что сейчас он должен спать. Днем они слабее.

Он сворачивает в лес, по которому мы идем еще минут десять, и ближе к полудню разводим костер. Иной ловит для меня нескольких зверьков. И я с завистью смотрю на его охоту. Если бы только у меня был лук и колчан со стрелами…

Хоть он и не говорит, но, кажется, я улавливаю ход его мыслей. Днем большинство пришельцев спят, может даже у них ухудшается зрение, поэтому есть хорошая вероятность, что дым от нашего костра не заметят.

Когда мы садимся на какое-то поваленное дерево, и я принимаюсь есть, а он — смотреть на это, я не выдерживаю этой тишины и вообще всей неловкости.

Может ему так и нормально,но мне — совершенно нет.

— Ты не любишь говорить? И не любишь отвечать на вопросы? — спрашиваю у него, может, если перестанет таращиться на то, как я ем, то и сам проголодается.

Я еще ни разу не видела, как они употребляют пищу. Может, для этого им надо снять шлем.

Но не похоже, чтобы он был зверски голодным после пленения. Всю дичь он поймал, чтобы наелась я.

— Нет, Айна, — вдруг его ответ доносится из-под шлема и от внезапной бархатности его тембра по моему телу разносятся мурашки, хоть я и стараюсь не выдать этого. Застываю с куском мяса в руках, впившись в него зубами.

Проглатываю и спрашиваю:

— Это ответ на оба вопроса?

— На вопрос о моем имени. У меня нет его, и никогда не было.

Я застываю с костью в руках, никак не ожидая услышать подобное, но с другой стороны понимаю — только что передо мной приоткрылась завеса того, что всегда было скрыто от людей.

У существ, что наблюдали за людьми, может быть, сотни, тысячи лет из космоса, прежде, чем напасть, нет даже своих имен.

Я часто задумываюсь о том, что в детстве мнимо ощущала себя в безопасности, потому что с тех пор, как иные нашли нас и стали созерцать — все было предрешено. Все было кончено не только для меня, но и для моих родителей, для бабушки с дедушкой, для таких далеких предков, что я даже имен их не знаю.

Потому что в моменты их рождения иные уже следили за нами, их взгляды были прикованы к нам, муравьям, а умы придумывали план, по которому нас можно было эффективно уничтожить.

А мы даже не подозревали.

Они позволяли людям идти в лживое будущее, будто тигры, из кустов наблюдающие за антилопами, которые почему-то уверились в том, что тысячи лет эволюции позволили им перестать быть добычей.

Прошло бесконечно много времени с тех пор, как человек был наживой. Никто из нас не думал, что все это ложь, что с неба на нас могут охотиться существа куда старшее мамонтов или саблезубых тигров.

Может, потому им понадобилось столько времени, чтобы собраться с нападением и нашим порабощением, потому что они все никак не могли понять сущность людей, ведь у них самих даже нет имен.