Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 104 – Наташа Фаолини

Они спорят. Страстно, увлеченно, с огоньком в глазах — кажется, о проекте нового купола над северной улицей, о вентиляции или распределении энергии. Они спорят не как бывшие враги, меряющиеся силой, а как партнеры, объединенные одной целью — сделать это место лучше, красивее.

Здесь снова растет еда. Сквозь трещины в асфальте пробивается трава, появились сады и небольшие огороды. Зелень, как неукротимая жизнь, снова отвоевывает бетон, покрывает шрамы земли.

Из одного из уютных уголков улицы доносится музыка — удивительный сплав звуков. Старинный человеческий аккордеон ведет знакомую мелодию, а ему вторит странный, ритмичный прибор, созданный из останков инопланетной консоли — еще одно свидетельство того, как прошлое и чужое становятся частью нашего настоящего.

И всё это…всё это родилось из хаоса. Из боли, которую невозможно измерить. Из крови, пролитой по обе стороны. Но главное — всё это родилось из любви. Не только той, что связывает двоих или троих, но и той, что стала фундаментом для целого города — любви к жизни, к возможности дышать, к принятию.

Возвращаясь к нашему зданию, я вижу Каэля.

Он только что вернулся с внешней границы, откуда проводил утреннюю встречу с делегацией нового поселения на западе.

Там, вдалеке, тоже медленно осваиваются люди, и зараженные иные находят свое место. Каэль, как всегда, сосредоточен, его взгляд немного устал от долгих переговоров, но в глазах у него — мир. Он воплощение силы и спокойствия, вежливый и мудрый со всеми. Но только со мной он позволяет себе сбросить эту броню, быть настоящим.

А вот Тэрин. Он сидит неподалеку, жмурится на солнце, которое для его иной природы все еще кажется чудом.

Он работает с системой городского мониторинга. Никто не знает эти сложные схемы, сотканные из остатков прежних технологий и нашей новой, иной связи, лучше, чем он. Он — нервная система города.

Иногда я вижу, как дети, те самые, которые бегают по улицам, тянутся к нему, завороженные. И он — сначала неловко, с присущей ему сдержанностью, теперь почти с улыбкой — наклоняется, показывает им, как мягко светятся его ладони, как пульсирует в них поле резонанса.

Дети смеются, не пугаются, они видят в этом не угрозу, а чудо. Он стал частью их мира. Частью чего-то большего.

Вечером мы встречаемся втроём. На нашей террасе. Нашем убежище в этом ожившем мире.

Здесь не нужны слова. Здесь достаточно взгляда, прикосновения руки, тихого дыхания рядом, чтобы понять все.

Мы сидим в круге. Внутри этого круга — я. А между ними — тепло. Не просто физическое, а тепло связи, доверия, принятия. Это как ткань мира, которую мы держим вместе, нашими тремя парами рук, нашими тремя сердцами. Держим не потому что обязаны, не по принуждению или долгу. А потому что любим.

Иногда кто-то из проходящих внизу или с соседних террас смотрит на нас с удивлением. Иногда — с завистью, возможно, не понимая, что именно связывает нас так прочно. Но чаще — с восхищением, потому что это не история про выбор между двумя, а история про принятие того, что есть. Про троих.

Про любовь, которая не ограничена привычными,узкими формами, которая оказалась способной вместить больше, чем принято считать. Про союз, который не просто выжил вопреки всему, но и смог создать нечто новое, живое, дышащее.

Я касаюсь их рук. Чувствую под пальцами кожу, немного грубую у Каэля, гладкую и чуть светящуюся у Тэрина, чувствую пульс. Три сердца, что бьются в ритме Перекрестка.

И это не конец, а начало мира, в котором любовь — не граница, не барьер, не повод для борьбы или разделения, а мост между прошлым и будущим, между людьми и иными, между болью и надеждой.

Мост, по которому теперь идет жизнь.

Я беру руку Каэля, потом ладонь Тэрина и опускаю обе на свой живот, который пока еще плоский.

— Я беременна… — говорю им.