Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 90 – Наташа Фаолини

Я уже открываю рот, чтобы ответить, но голос сзади перекрывает всех:

— Замолчите!

Я оборачиваюсь.

Из-за угла бежит Мика. Сестра Димитрия. Растрепанная, запыхавшаяся, но в её глазах — пылающая решимость.

— Она спасла нас! — кричит она. — Без неё мы бы все были мертвы! И если вы хотите судить, судите и меня, она спасла меня, вместе с иным! Я тоже думаю, что они могут быть, как мы!

Тишина. Один из патрульных опускает взгляд, другой стискивает пальцы на ремне.

Мика подходит ко мне и берёт за руку.

— Спасибо, — шепчет она. — За всё.

И я впервые за долгое время… чувствую настоящее тепло.

От того, кто всё ещё считает меня своей, даже несмотря на то, что я не уберегла ее единственного родного человека — Димитрия.

— Значит, будем играть в мир, — говорит Лерн и добавляет перед тем, как развернутся и уйти, — Пока что.

Этим же вечером я иду по улицам, которые знала когда-то до боли. Здесь я выживала и училась быть новой версией себя. Это были тропинки старого мира, моего мира.

И всё же я больше не чувствую под ногами той самой земли. Как будто мои шаги теперь неотрывны от чего-то большего. Ближе к тем, кого раньше называли врагами.

Местные жмутся к стенам, когда я прохожу. Кто-то просто молчит, кто-то делает вид, что меня не видит. Но есть и те, кто шепчет. Иногда я различаю слова:

— Это та самая… с чужаками.

— Она как они теперь. Не человек.

— Сначала вирус эмоций… потом что?

Я не отвечаю и стараюсь не вслушиваться. Я стараюсь быть тише, чем они, этому научили меня Тэрин и Каэль. Даже Димитрий, пусть теперь воспоминания о нем так болезненны.

Каэль ушёл к комендантской башне налаживать коммуникации. Он теперь не просто солдат, он — связующее звено между двумя расами. Строгий, прямой, иногда пугающе бесстрастный… но я знаю, что в нём бушуют эмоции, и у него горячее сердце.

А Тэрин…

Он держится отстранённо, но я чувствую его взгляд, когда прохожу мимо. Тепло, которое он не показывает, молчаливое «я здесь».

Даже если он больше не прикасается. Даже если всё, что было между нами, превратилось в жаркое, обжигающее молчание.

Никто не знает, что той ночью он сорвал с себя шлем и поцеловал меня, быстро, жадно, будто это был его последний шанс, а потом просто ушёл, оставив меня, прижавшуюся к стене, с дыханием, всё ещё пахнущим его жаром. Он ничего не сказал, но я запомнила каждую секунду.

В городе неспокойно, у северной стены начинает собираться толпа. Там, где должны были установить баррикады из обломков дронов, теперь стоят люди. С дубинками, с трубами, кто-то даже с ржавыми ружьями.

— Это предательство! — орёт мужчина в латаном плаще. — Мы позволяем им ходить среди нас, дышать с нашими детьми одним воздухом! А завтра они возьмут наши дома! Наши души! Это вирус! Проклятый вирус чувств!

Я выхожу из тени.

Толпа чуть отступает, кто-то зашептал: «Она слышит…»

— Я не вирус, — говорю я. — И вы тоже нет. Вы боитесь, потому что вас учили бояться, потому что чужое — это всегда страшно и, конечно, я все понимаю, потому что иные разрушили человечество, но вы забыли, кто спас вас той ночью.

— Ложь! — выкрикивает кто-то. —Это они всё подстроили! Ты их подопытная крыса!

Меня обдаёт волна ярости. На долю секунды я чувствую, как внутри что-то обостряется — не эмоция, а её плотная, вязкая суть, и я отпускаю её на волю, не желая удерживать все в себе.