Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 92 – Наташа Фаолини

Сначала я вижу застывшие лица и слышу неловкое молчание.

Но потом где-то в толпе — один хлопок, как удар сердца, потом второй. Третий.

И вскоре площадь дрожит от медленного, сдержанного, будто боящегося собственной силы одобрения. Я ловлю взгляд Мики, она кивает мне из середины скопления людей. И это даёт мне смелость.

Но из самых глубин толпы кто-то выкрикивает, почти шипит, и голос его хриплый, пропитанный страхом:

— Они у нас всё отнимут!

Я не отвожу взгляда. Я не отступаю.

— Нет, — отвечаю, срываясь. — Мы не хотим стоять над вами или заменить вас. Мы просто хотим идти рядом, строить с вами, чувствовать с вами. Бороться за вас. Потому что мы уже не можем быть порознь, не после всего, что потеряли и обрели теперь!

Площадь замирает. А потом я не слышу осуждения.

Только тяжелую тишину, как дыхание перед бурей. Кажется, будто на стене из враждебности, которая отделяла нас от людей, пошла трещина.

Я чувствую это раньше, чем узнаю. Это чувство накрывает, как ледяной шрам, протянувшийся по позвоночнику или как дрожь в костях, которую не унять словами.

Вечером, когда мы с Тэрином чиним стену, небо окрашивается странным светом. Сначала он мягкий, почти как северное сияние. Но потом появляется рваный ритм, как пульс, но не человеческий.

Каэль врывается в помещение спустя минуту. Его движения полны тревоги. Он быстро произносит встревоженным голосом:

— Они идут.

Я уже знаю, о ком он — он новых иных, тех, кто остались наверху и следили за всем. С ними будет не так просто, как с людьми или моими иными.

Они пришли стереть нас, как ошибку.

— Крейсер? — спрашиваю.

Каэль кивает.

— Они засекли сеть. Эмоциональную волну.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как под ногтями режется кожа.

— Они думают, я вирус.

— Для них ты и есть вирус, — тихо говорит Тэрин. — То, что заражает наш обычный порядок смыслом, но они не способны понять этого, пока не почувствуют сами. Они думают, что легче истребить людей, чем жить с ними бок о бок.

— Им почти это удалось, — шепчу сдавленно.

Потому что людей почти не осталось. Сколько нас? Несколько горсток, поселений то тут, то там. Ни намека на былое величие человеческой цивилизации. Сейчас люди не сильно лучше муравьев.

На нас смотрят люди. Они только начали привыкать, только начали надеяться. А теперь…

Теперь они снова смотрят с испугом.

Я поднимаюсь на смотровую башню, где старые сенсоры всё ещё работают. И вижу дроны и чужепланетных боевиков, спущенных с крейсера. Сейчас они как черные точки в небе, но пройдет немного времени, и они приблизятся со всех направлений.

Я слышу, как кто-то кричит внизу:

— Они снова пришли за нами! Всё, что она говорила, было ложью!

— Не паникуйте! — я почти срываю голос.

— Если они начнут атаку, погибнут все, — говорит Каэль уставшим голосом.

Я делаю шаг вперёд. Горло сухое, как пепел, но голос звучит громко, не дрожит.

— Нам нужно объединиться, — говорю я, сперва тихо, но слова катятся дальше, как волна, и я чувствую, как внимание всех обращается на меня. — Не разделяя друг друга на категории людей и иных. Не как враги, что однажды стреляли друг в друга и не как те, кто выжил, просто потому что оказался сильнее или удачливее.

Я делаю вдох. В груди всё болит от эмоций, и я до сих пор не понимаю, готова ли сама поверить в то, что говорю. Потому что за все восемь лет иные нещадно убивали население Земли. Именно поэтому союз — единственный шанс выживания именно для людей.