Книга Любовь на Полынной улице, страница 32 – Анна Дарвага, Мария Сакрытина, Анастасия Худякова, и др.

Лайнер «Лунная орхидея» отходил на Сардинию следующим утром. С пристани было видно, как на палубе суетятся матросы. Жители лучших кают устраивались на своих балконах, чтобы встретить розовый неаполитанский рассвет. В сверкающем воздухе носились чайки, высматривая легкую поживу на лету.

Недалеко от пристани Покровский ускорил шаг. Он чувствовал себя почти счастливым. Ветер откинул с его лица светлые кудри и непрошено нырнул под распахнутую на груди рубашку, своими прозрачными пальцами напомнив Покровскому об удовольствиях прошедших дня и ночи. Погруженный в мысли о смелости розового ветра и пряных поцелуях, что он оставлял на чувственных губах, он не сразу обратил внимание на шум. Только когда пронесшийся мимо оборванец чуть не сбил его с ног, Покровский будто очнулся и, мгновенно среагировав, схватил беглеца за воротник линялой куртки. Тот замахал руками и ногами в попытках вырваться. Покровский не слишком хорошо говорил по-итальянски и еще хуже разбирал неаполитанский диалект, но откровенную грубость понял без труда.

Встряхнув нарушителя, он посмотрел туда, откуда доносился шум. Сквернословящий пойманный бегун совершал свой марш-бросок не в одиночестве. Двое его товарищей, не обращая на третьего никакого внимания, сцепились в неравной схватке с черно-белым клубком разметавшихся в стороны платья и волос. Тот, что был повыше, держал над головой какую-то серебряную побрякушку, а другой отбивался от девушки, которая, несмотря на малый рост и хрупкое телосложение, яростью и упорством походила на дикого зверька, готового без промедления перегрызть сонную артерию врага. Покровский отшвырнул от себя третьего участника ограбления и в несколько шагов оказался за спинами воров, которые, отбросив девушку, уже праздновали легкую победу насмешками в адрес пострадавшей. Схватив все еще поднятую над головой руку грабителя, Покровский сжал запястье с такой силой, что вор оглушительно вскрикнул. Побрякушка выпала из его руки и со стукомприземлилась на брусчатку.

Покровский был крепче и сильнее грабителей. Очень скоро хулиганы предпочли принять поражение и в считаные секунды исчезли в улочках меж низких домов и торговых лотков. Покровский сделал шаг к полулежащей на земле девушке. При виде тонкого, изящного изгиба талии и бедер, ниспадающего каскада волос и хрупких, невинно выступающих из-под подола лодыжек он весь затрепетал и ощутил, как затягивается в животе незримый плотный узел. Девушка вскинула голову, взглянула на него и поднялась.

Покровский застыл. Целый водоворот чувств пронесся по прозрачной до сих пор глади его глаз, и вот на гордом, красивом лице отчетливо проявилось отвращение.

Девушка, которую он спас, отличалась редкой природной красотой. Огромные глаза сверкали от пережитых эмоций, словно два топаза. Мягкие, нежные щеки покраснели, темные как смоль волосы обрамляли смуглое лицо и небрежно стекали под воротник неказистого, почти детского платья. Вся она была тонкой и легкой, как веточка, и потому казалась еще меньше. Только глаза выдавали буйный нрав и горячую кровь, неумолимо бегущую по венам. Истинно цыганскую кровь.

Покровский редко прятал как свои чувства, так и намерения. Он и сейчас не пытался скрыть отвращения и брезгливости, берущих начало в его откровенной нелюбви к цыганскому племени. Покровский был твердо убежден в полной безграмотности, нечистоте, распутстве и мошенничестве, с которыми, по его понятиям, цыганские дети рождались на свет, а дальше эти качества только множились. Он уже хотел уйти, но заметил на земле браслет, который пытались украсть грабители. Серебро так и сияло в утренних лучах, и стоило Покровскому присмотреться, как украшение будто призвало его протянуть руку и дотронуться.