Книга Любовь на Полынной улице, страница 33 – Анна Дарвага, Мария Сакрытина, Анастасия Худякова, и др.

— No! — раздался дикий вопль. — Nun toccà![14]

Девушка подскочила и бросилась к Покровскому, но тот уже поднял браслет и, испытывая еще бо́льшую неприязнь, протянул его владелице. Та выхватила его так, будто браслет грозил Покровскому мгновенной смертью, и тут же надела на свое тонкое запястье. Браслет был ей велик, но эта красивая, изящная вещь удивительным образом шла ей. «Да он уже ворованный!» — подумал Покровский, глядя на маленькую руку. По всей длине браслет украшали крошечные камни цвета полуденного моря в ясный день. Девушка прижала руку к груди. Онасмотрела на Покровского с тревогой, и он истолковал этот полудикий взгляд как недоверие и защиту от нового нападения. Несмотря на свою нелюбовь к цыганам, он прежде всего оставался мужчиной и джентльменом, который страстно любил и уважал женщин. Он примирительно поднял ладони перед собой, но не улыбался, хотя и отвращения больше не испытывал.

— Будь осторожна в другой раз. Береги свои сокровища, маленькая бесовка.

Девушка смотрела так, будто не поняла ни слова. Она опустила руки вдоль тощего туловища и выпрямила спину, снова становясь похожей на хищного зверька, который присматривается и принюхивается, размышляя, стоит ли нападать или защищаться. Серебряный браслет негромко звякнул.

Покровский направился к пристани, он уже опаздывал. Внезапно позади раздалось шлепанье босых ног по золотистой брусчатке. «Этого только не хватало», — подумал Покровский и глянул через плечо. Девушка следовала за ним по пятам, держась все же на некотором расстоянии. Заметив его взгляд, она замерла на миг, но тут же очнулась и продолжила идти за ним, что-то лепеча под нос. Покровский не разобрал ни слова. В какой-то момент ему даже показалось, что она нашептывает цыганское заклинание. У самого трапа Покровский обернулся. Он был уверен, что девушка исчезла, но та оказалась прямо за ним и, глядя вверх огромными темными глазами, проговорила путаную фразу, которую Покровский не разобрал. Он отметил, что голос у девушки был очень приятный и нежный, не подходящий для цыганки. Она смотрела на него без тени былого недоверия. Напротив, казалось, раскрой он объятия, девушка с готовностью бросится в них и уже не отпустит. Покровский сделал шаг назад и усмехнулся.

— Боюсь, мне уже пора, радость моя. Счастливо! — Покровский подмигнул и, развернувшись, быстро взбежал по трапу до того, как набравшая в грудь воздуха девушка разразилась новым потоком непонятных ему слов.

— Ну наконец-то, Лев Гордеич! — бросился навстречу Слава, завидев своего капитана. На светлом лице угадывалось неподдельное облегчение. — Наконец-то! Мы чуть с ума не сошли от беспокойства! Пассажиры начинают возмущаться. Опаздываем!

— Свари-ка мне кофе, Славка, — бросил Покровский и, прошагав по палубе, резко остановился. Он оглянулся на пристань.

Девушка все еще стояла на том самом месте и такими же огромнымиглазами смотрела на корабль. Особенно внимательно она изучала название, начертанное синими буквами чуть в стороне от того места, где стоял теперь Покровский.

Лайнер начал лениво разворачиваться на воде и вскоре растворился в голубой дымке горизонта, будто видение, призванное лишь для того, чтобы дать кому-то знак.

Лев Покровский вернулся в Неаполь через год. На этот раз, к его собственному огорчению, лайнер припозднился, и к тому моменту, когда Покровский вошел в церковь Сан-Доменико-Маджоре, служба уже завершилась. Под высокими готическими сводами центрального нефа царили тишина и золотистый полумрак. Это место Покровский особенно любил. Он мог часами вглядываться в сокрытые здесь, будто в каменно-золотой сокровищнице, шедевры Караваджо и Каваллини. Он всегда садился по правую сторону от центрального прохода, чтобы разглядеть фрески в капелле, хотя особенно ему нравилась потолочная роспись ризницы кисти Франческо Солимены. Покровский не пытался притворяться честным и верующим человеком, но всякий раз, глядя на прописанную в небесах победу света и веры над тьмой и разрушением, он испытывал трепет, и ноги его будто взмывали над мраморным полом.