Книга Изгнанники Зеннона, страница 148 – Алина Брюс

– Тебе? Почему?

Щеки у Кинна покраснели еще больше.

– Когда родители оставили меня, мне было семь. Они сказали, что у них важная миссия, но… мне было сложно с этим смириться. И тогда я начал обвинять в произошедшем… твоих родителей. Твоя мама украла камни, а отец ими воспользовался, чтобы добиться славы, – так я считал. Ведь весь Зеннон восхвалял его. А моих родителей считали преступниками.

Кровь прилила и к моему лицу, а Кинн, заметив это, продолжил:

– Конечно, рассуждать так было глупо, но мне было семь, и некому было меня разубедить. Когда Утешитель привел меня в школу, я… ненавидел тебя.

Я вспомнила, с какой огненно-жгучей ненавистью посмотрел на меня Кинн в первый день нашего знакомства, и вдруг увидела себя его глазами: высокомерная, холодная, ведущая себя так, словно другие и не стоят моего внимания. Дочь матери-воровки и отца-обманщика. Неудивительно, что Кинн ко мне так отнесся.

– А потом?..

Мы встретились взглядами.

– А потом я понял, что был болваном. Тогда, в Музее истории Зеннона… Что бы ни сделали твои родители, ты была в этом не виновата. И еще я осознал, что быть Вирой Линд – значит нести огромное бремя. – Кинн усмехнулся, но глаза его остались серьезными. – Если бы я тогда только мог представить какое.

Сердце у меня затрепетало. Мне стало жарко и неловко. Кинн опустил глаза на камень-сердце в своей ладони.

– Вокруг этого камня слишком много загадок. Я уверен, что твои родители поступили так, как поступили, не без причины. У моего отца в Альвионе осталась двоюродная сестра; возможно, через нее мы узнаем что-то о моих родителях и во всём разберемся.

Я вздрогнула. Надо было сказать Кинну раньше.

– Твоя родители, Кинн… Утешитель сказал, что их задержали в Альвионе. И твоя мама… она скончалась в заключении, а отца бросили в какую-то особую тюрьму.

Он застыл.

– Что?..

– Утешитель считал, что твоего отца тоже нет в живых… Мне очень жаль.

Кинн очень долго смотрел на то, как танцуют искры в камне-сердце. А когда наконец заговорил, голос его звучал сдавленно:

– Когда родители только ушли и меня забрал к себе Утешитель, каждый вечер перед сном я мечтал о том, что проснусь – а родители вернулись и забирают меня обратно в наш дом, и мы снова живем как прежде. Постепенно мои мечты поменялись: я стал грезить тем, что покину Зеннон и заберу камень, а потом найду родителей. Почему-то я всегда был уверен, что рано или поздно мы снова будем вместе.

Кинн зажмурился и с силой сжал осколок камня-сердца. Я хотела положить руку ему на плечо, как он вдруг сказал, открыв покрасневшие глаза:

– Только я не понимаю… Если родители везли эрендин в Альвион, почему же их там арестовали? Из-за того, что у них не было камня? Но если эрендин всё это время был в тайнике, почему родители не сказали об этом?

В замешательстве я покачала головой.

Кинн помолчал, а потом проговорил:

– Нам надо всё выяснить, а пока будем соблюдать осторожность. Ты станешь снова хранительницей?

– Если настаиваешь.

– Мне почему-то кажется, что так будет правильно.

И Кинн с грустью улыбнулся.

Как только мы оказались на дороге между невысоких холмов, покрытых свежей зеленью, ветер принес с собой солоноватый запах и пронзительные вольные крики чаек, от которых сердце на миг замерло, и я поняла, что так пахнет и звучит море.