Книга Изгнанники Зеннона, страница 43 – Алина Брюс

Перед Башней Изгнания.

Мне пришлось прикусить щеку, чтобы понять, что это не сон. Значит, это не ошибка, не ужасное недоразумение. Подспудно я ожидала, что нас доставят в пенитенциарий, где еще можно на что-то повлиять. Но, поскольку нас привезли в Башню, для нас с Кинном остался только один путь – через Врата Изгнания.

Я даже не попыталась посмотреть наверх, на остроконечную крышу Башни, опасаясь, что от этого еще сильнее закружится голова. Из соседней повозки выбрался Кинн. Не знаю, какой вид был у меня, но Кинн казался таким же, как обычно, разве что чуть бледнее. Увидев меня, он нахмурился и отвернулся.

В Башне было прохладно, несмотря на весеннее тепло. Меня провели на самый верх, под крышу. Комната, куда меня завела надзирательница, была довольно просторной, с простой деревянной кроватью и ширмой, за которой расположились отхожее место и небольшая жестяная ванна. Оконце в комнате было совсем крохотным, с толстым стеклом.

Перед уходом надзирательница сняла с меня обручи, и я выдохнула, растирая запястья. И только потом перевела взгляд на закрывшуюся дверь с решетчатым окошком.

Нет, это не комната – камера.

Я легла на кровать, лицом к стене, чтобы не видеть ни решетку, ни маячившую за ней надзирательницу.

Это всё дурной сон.

Я перенервничала перед свадьбой, и мне первый раз в жизни приснился кошмар. Сейчас я закрою глаза и засну. А когда проснусь, будет чудесное майское утро и Рози начнет вдохновенно хлопотать над моим свадебным туалетом.

Но вместо того чтобы закрыть глаза, я лежала и смотрела на серые гладкие нардии. Здание, построенное из нардиев, было невозможно разрушить – ни снаружи, ни изнутри. Башня Изгнания была настоящей крепостью.

Я смотрела и смотрела на нардии, плотно пригнанные друг к другу. И ничего не чувствовала. Ни страха, ни возмущения. Внутри словно разверзлась пустота – оглушительная, всеобъемлющая, ледяная.

Из оцепенения меня вывели лязг железной задвижки и не понятный шорох. Повернувшись, я увидела на полу возле маленькой откидной дверки, которую раньше не заметила, металлический поднос с едой и поняла, что уже давно хочу есть: утром я не съела ни крошки, не было аппетита.

Поскольку стола здесь не было, я поставила поднос прямо на колени, стараясь не запачкать мамино платье. От голода я съела всё, не позволяя себе думать о том, что в это время начался бы свадебный обед. Затем я оставила посуду у откидной дверки и вернулась в кровать.

Забирая поднос, надзирательница сказала в окошко:

– Посетитель.

Резко подскочив, я заторопилась к двери. Сквозь толстые прутья решетки показалась белоснежная форма дяди. Оцепенение разом слетело с меня, а сердце загорелось надеждой. Дядя пришел меня вызволить! Ну конечно же, всё это просто ужасная ошибка!..

Но, посмотрев в светло-карие глаза дяди, я почувствовала, как что-то во мне оборвалось.

В его глазах блестели слезы.

Мой дядя – всегда в безукоризненно белоснежной форме, с этой прямой спиной, с вечно безэмоциональным выражением на лице – он плакал. Меня пригвоздило к месту от страха, а руки и ноги похолодели. Если дядя плачет, значит, меня на самом деле ждет изгнание.

Он, не сводя с меня взгляда и не вытирая слез, хрипло, с тру дом заговорил:

– Я обещал Эрену… на его смертном одре обещал, что позабочусь о тебе, дам тебе семью. Я не выполнил обещания.