Книга Грим, страница 114 – Анастасия Худякова

– Ты же не думаешь применять свои дурацкие методы к бедному психотерапевту, как это было с тем журналистом? Не вспомню, как его звали. Он мне нравился!

– Даммен просто увлекся. Но тот писака это заслужил. Кому какое дело? – пробормотал себе под нос Полссон, снова закуривая и по-прежнему глядя на фото.

– Думаешь, они такие тупые, чтобы не заметить, что твой сын вполне здоров? Я ведь так и не рассказала тебе, что он сказал мне той ночью. Когда… позвонил…

– Нет.

Полссон видел силуэт Мойры боковым зрением. Ее изменившийся голос не пробудил в нем никакого интереса. Она поднялась и шагнула к окну, глядя, как лед медленно сковывает мир.

– Он сказал мне: «Радуйся, мамочка! Ты всегда говорила, что я должен сторониться шлюх и лгуний. И я сделал так. Теперь она по другую сторону окна, расплачивается. Ты мной гордишься?» Я была в ужасе и плохо помню собственные слова, но, кажется, я спросила, что он наделал. А он разозлился. Закричал, что я такая же шлюха, раз защищаю ее, и бросил трубку.

– Да, тебе стоило рассказать.

– Полиции? – недоуменно спросила Мойра. Ее сильно покрасневшие глаза уже ничего не замечали за окном.

– Мне, тупая ты потаскуха!

Мойра развернулась на месте и вжалась в окно с такой силой, что ей стало больно.

– Он должен получить по заслугам, – почти шепотом произнесла она. Глядя на то, как Полссон бросает телефон на стол и медленно оборачивается к ней, она несколько раз прикинула расстояние до двери.

– Он мой сын, – отчеканивая каждое слово, произнес будущий министр.

Его лицо потемнело, точно холод ворвался внутрь и добрался до него. Он взглянул на бывшую жену, вжавшуюся в оконный проем, но вдруг увидел те самые светлые волосы, красивые губы и выразительные карие глаза, смотрящие на него с упрямством глупца, не знающего, кто перед ним. Первый удар пришелся в челюсть и опрокинул женщину на ковер. Второй сбил дыхание, превратил его в хрип. А все последующие отдавались в голове истошным криком: «Ты говорила, что я должен сторониться шлюх и лгуний! Я сделал так, как ты просила. Теперь она расплачивается!»

Впервые Теодора Холл встретилась с Тейтом Полссоном в камере для допросов следственного изолятора. Когда она вошла в сопровождении Стига Баглера, в помещении было очень холодно, и первым, что она заметила, была кудрявая макушка цвета розового мрамора. Тейт сидел за столом, низко склонив голову, и когда поднял ее, Теодора увидела красивое лицо с чуть покрасневшими от слез глазами. В темном помещении они казались сине-серыми, как море перед грозой. Точеные скулы, аккуратный небольшой нос и красивые губы, глаза с длинными ресницами и кудри делали его желанной моделью любого художника или скульптора. Вероятно, он был предупрежден о предстоящей встрече с психотерапевтом. Когда Теодора села напротив, он выпрямился и посмотрел на нее очень ясным, понимающим взглядом. Но потом сразу же опустил голову и начал слегка покачиваться из стороны в сторону. Они проговорили двадцать пять минут. Точнее, говорила в основном Теодора, в то время как подозреваемый ограничивался лишь кивками и какими-то невнятными бормотаниями, не вязавшимися с его внешностью и тем взглядом, которым он поприветствовал Теодору. В первую встречу она не добилась от него практически ничего.

Стиг Баглер, сидя у стены со скрещенными на груди руками, лишь наблюдал. Сначала за Тейтом, но за эти дни непонятный парень успел ему приесться, и понемногу его вниманием полностью завладела Теодора. Пока она была увлечена односторонней беседой и попытками понять молодого человека, Баглер вслушивался в каждое ее слово, всматривался в каждый точный и пластичный жест и размышлял о своих чувствах.