Книга Грим, страница 145 – Анастасия Худякова

– То же несчастье постигло и искусство много лет назад, – сказал Роман. – Эпоху великого романтизма с его чистым, искренним стремлением к идеалу, героизму и самобытности духовной и творческой жизни утопили в своей желчи реалисты, заявившие, что в жизни так не бывает и побеждает одно лишь зло. Это они придумали, что добру и геройству нужен контраст, и чем он сильнее, тем лучше. Они придумали писать людей убогими и жалкими, аргументировав это тем, что такова жизнь. Нет, они вовсе не стремились видеть красоту там, где было уродство! Увидев изуродованного несчастным случаем калеку, подставляющего лицо солнечному свету и его лучам, они захлопывали ставни, задергивали шторы, забивали окна досками, и на полотнах Бэкона, Йоханнессена и Мунка возникали трупы и демоны, запавшие глазницы, раззявленные рты и искаженные конечности. Прекрасное стало посредственностью, чистота – наивностью, разум и цель – небылью. Представляю, как веселились те твои черти, наблюдая за всей этой феерией безнадеги и абсурда!

Роман покачал головой, уронив ее на грудь. Теперь он сам представлял собой сложное, противоречивое полотно – истинное искусство романтического апогея человечности и живого трепещущего разума, а Ульф – его самый преданный зритель.

– Почему ты так смотришь?

– Нарочно или нет, ты только что высказал саму суть искусства, его ядро, которое и делало нечто великим произведением и которое со временем подточил и вконец уничтожил паразитический червь. Предназначение искусства не в том, чтобы показать тот или иной предмет, чувство или человека такими, какими его видит художник, но чтобы передать, какими они могли бы быть. Искусство – это величайший потенциал чистоты, изящества, разума и самого человека. И потому в истинном произведении искусства любое светлое чувство возвышено до вершины сияющих небес, а человек – до совершенства, потому что именно таким он мог бы быть. Потому что у него есть все, чтобы стать совершенством. И это, – протянув ладонь, подобно Богу при сотворении Адама на знаменитой фреске, Ульф коснулся лба Романа, будто вкладывал в него душу и жажду познания, сотворяя совершенство, – находится здесь, в черепной коробке. Иногда мне кажется, человека следовало создавать отчасти по образу медузы, чтобы лобная доля у него была прозрачной и был отчетливо виден мозг. Возможно, тогда о нем бы не забывали так часто.

– Ты способен видеть будущее?

– Частично. Потому что будущее изменчиво и напрямую зависит от решений, принятых сейчас.

– Разве не было бы проще устранять разрушающих его людей заранее?

– Нет. Они такая же часть будущего, как любой другой. Я ведь уже говорил про баланс. – Ульф помолчал. Его руки, будто написанные Микеланджело или Рафаэлем много-много лет назад, опустились на колени спокойно, непринужденно. – Но иногда я могу вмешаться и подтолкнуть людей к тому или иному действию, если, к примеру, случайное необдуманное решение грозит привести к катастрофическим последствиям.

– Например?

– Ты влюбился в жену одного из самых богатых и влиятельных людей в мире. Он к тому же нестабилен. Психопат, так скажем. Узнав об измене жены, он решает, что ему больше незачем жить. И вот неприятность, он же еще и блестящий физик! Так что сбросить атомную бомбу на город было быстрым и довольно простым решением в его случае.