Книга Грим, страница 163 – Анастасия Худякова

– Я сейчас отпущу тебя, но ты должна держаться, хорошо? – Ульф почувствовал, как она кивнула, и медленно опустил руки.

Теодора выпрямилась и отвернулась. Она не ощущала стыда, просто привыкла переживать потрясения в одиночестве. И по привычке ей захотелось укрыться, спрятаться от всех. Но она стала сильнее, а потому провела ладонью по лицу и взглянула на горизонт, чистая голубизна которого окрасила ее глаза в чароит.

– Ты знаешь, – тихо сказала она горизонту.

– Да.

– Я не это хотела услышать.

Она силилась улыбнуться, но вышла слабая гримаса, которая на секунду исказила ее лицо.

– Я понимаю. Но я не могу ничего отрицать по двум причинам: первая – это не моя тайна, и не мне о ней говорить, вторая – это тайна разума, а значит, отрицать ее просто не имеет смысла, ибо выбрана и создана она намеренно.

– Как давно эта «не твоя тайна» стала и твоей тоже?

– Он ничего мне не рассказывал. Я догадался сам.

– Выходит, механизмы подвели, раз все вокруг начали догадываться.

– Или он просто устал хранить ее. Возможно, когда-то его цель имела под собой четкий мотив, продиктованный холодной рациональной логикой. Но это больше не так.

– Не мы ли только что говорили о вуали подсознания?

– Нет, Теодора. Он слишком умен, чтобы позволить туману себя одурачить.

Она хотела что-то сказать, но не стала. Ее силуэт в светлом пальто выглядел чужим и хрупким среди мощных камней, не знающих пощады ни к ветру, ни к самому времени. Она не смотрела на Ульфа, погруженная в свои мысли, но он смотрел на нее не отрываясь.

– Полагаю, для тебя это переломный момент. Но ты – свет. Никто не осудит тебя, если ты не шагнешь во тьму, потому что она тебе не знакома.

Теодора еще долго смотрела вдаль. Когда Ульф решил, что ответа уже не услышит, Теодора вдруг повернула к нему лицо. В карих глазах, отражающих синь гор и воды, застыла пойманная в лиловый капкан воля. Теодора сказала:

– Даже слабый луч света способен прожечь темноту насквозь, особенно если питает его любовь.

Ульфу показалось, что эту женщину с длинными светлыми волосами и изменившимся взглядом он видит впервые. Он горько усмехнулся про себя: в театр так и не пошел, билеты пропали зря. Но, вспомнив об этом сейчас, Ульф подумал, что увидел пьесу во всем ее великолепном торжестве, и этого ему хватило сполна. Он покачал головой, глядя на Теодору, спина которой была по-прежнему пряма. На нежность и кротость красивого лица видимым, почти божественным поцелуем легло мужество и преобразило его, как преображает невесту сверкающая драгоценными камнями вуаль в долгожданный день ее свадьбы. Ульф улыбнулся, обнажив белоснежные зубы с как будто бы заостренными резцами. Это была улыбка побежденного в честном бою титана. Ей не было равной ни в чистоте, ни в горечи проигравшего.

– Знаешь, я существо не то чтобы социальное, – сказал Ульф, обращаясь к далекому призраку Атлантического океана, медленно тающему в столпотворении облаков. – У меня очень узкий круг общения. Но ты, Теодора… – Он выдохнул ее имя, прикусил губу, с прищуром глядя в даль, которая от недостатка собственного цвета съедала зелень его глаз. – Ты – мой герой.

Начальник следственного отдела полиции Стиг Баглер не доверял чувствам. Интуиция бывшего военного вела его надежнее компаса или маршрута навигатора. Этому инструменту он доверял. Другим – нет. Именно развитая интуиция привела его к дому в глубине подлеска, который по документам никому не принадлежал. Но там горел свет, и за занавесками двигались тени. С той самой ночи частное расследование, детали которого были известны лишь самому Баглеру, а впоследствии и Теодоре Холл, получило ход. Он мало говорил, мало ел, еще меньше спал, а папка с материалами дела все полнилась, и с каждым новым листом равновесие в его душе становилось все более хрупким.