Книга Грим, страница 90 – Анастасия Худякова

– Тогда, полагаю, мне лучше поторопиться, – замявшись, Роман добавил: – Спасибо.

Ульф только кивнул. Он как будто силился улыбнуться, но так и остался бесстрастным, продолжил глядеть на темное море. Роман сделал несколько шагов в сторону, остановился. Он почувствовал, что был излишне груб.

– У вас все хорошо? – спросил он негромко, стоя вполоборота к Ульфу, который теперь наконец взглянул на него слегка растерянно.

– Почему вы спросили?

– Пытаюсь учиться наблюдательности.

– И у вас начинает получаться.

– Так… что-то случилось?

– Ничего. – Ульф покачал головой и теперь действительно усмехнулся. – Ну, идите. Не забудьте, мое приглашение на кофе все еще в силе.

Роман больше ничего не сказал. Отвернулся и зашагал прочь, спиной чувствуя преследующий его зеленый взгляд, сделавшийся почти черным в темноте.

* * *

Он долго петлял по улицам, все удаляясь от моря и всматриваясь в витрины открытых в это время заведений, гадая, куда могла отправиться Теодора. Он снова пробовал дозвониться до нее, но результат был все тем же. Скопление туристических мест осталось позади, и Роман задумался, не стоит ли повернуть назад. Впереди теперь была лишь огромная деревянная церковь, а прямо за ней начиналась лесополоса. Роман хотел повернуть, но вдруг рассмотрел слабый свет: массивная дверь была приоткрыта. Постояв в нерешительности, он пошел вперед, мимо расположившегося по обеим сторонам от дорожки приходского кладбища.

Внутри было пусто и очень тихо. Паникадило не горело, но небольшие светильники, свисающие рядами, рассеивали тьму и порождали свои собственные тени, синевато-лиловые. Роман шел по проходу мимо длинных рядов скамеек, и его шаги по деревянному полу неприятно нарушали тишину, которая, казалось, была неразделима с этим местом. Ему вдруг стало неуютно, так, что он даже замедлился. Если бы со стороны исповедальни не донесся шорох, он бы тут же бросился вон. Роман пригляделся к тому месту, где высился резной конфессионал из темного, мореного дерева. Обе двери были притворены, но сквозь полые узоры одной он различил зеленое пятно. Оно пошевелилось. Роман, ступая как можно тише, приблизился, зашел в кабинку, предназначенную для священника. Эта мысль его позабавила, и он подумал, что чувство юмора у него, должно быть, слишком мрачное, чтобы считаться нормальным.

– Как там говорится? Прости меня, отец, ибо я согрешила! Да, можешь начинать, – голос Романа мягко нарушил тишину. Кабинки разделяла сетчатая перегородка, сквозь которую он смог неясно различить лицо Теодоры в полутьме.

– Не шути с этим, – послышался ее строгий задумчивый голос. – Что ты тут делаешь?

– Ищу тебя. А ты, надеюсь, не прячешься?

– Нет. Я не… Я просто гуляла, а потом увидела церковь. Прислужник впустил меня ненадолго.

– А сам он где?

– Должно быть, ушел. Зачем ты искал меня?

Он помолчал и устроился удобнее на узкой деревянной скамье. Теодора сидела далеко от решетки, так что он видел лишь неясный силуэт.

– Я просто подумал, возможно, ты захочешь поговорить. Теперь, когда никто не мешает и не лезет со своими двусмысленными репликами.

– Ты про Ульфа?

– Он раздражает меня. Очень. Но еще больше бесит то, что я не могу понять почему. Знаешь, когда ты ушла в тот вечер, он наговорил мне столько возмутительных вещей, но шутка в том, что ни одну из них я бы не смог отрицать.