Книга Среди чудовищ, страница 15 – Джулия Рут

Плеч касаются... руки? Нет, не руки... хочу посмотреть, открыть глаза, но они и так уже открыты, я что, ослепла? Отчего так темно?.. Что-то трогает меня, что-то живое... не человек...

— Проснулась...

— Да... Проснулась...

Голоса... голоса звучат словно внутри...боги, что происходит?..

— Боится...

— Пусть спит.

— Да... пусть спит...

... и я засыпаю.

...

Просыпаться тяжело и больно — гудит голова, гудит тяжелое, словно чужое тело. Надо мной — бревенчатый потолок, на балках его висят гирлянды трав и корешков. Я пытаюсь приподняться на постели, когда раздается голос, скрипучий как плохо смазанные петли:

— Тебе нельзя вставать. Лежи смирно.

Старая, очень старая женщина стоит у изголовья. Таких старух я в жизни не видела, она похожа на корягу, шутки ради нацепившую платье. В руках у старухи миска, от миски идёт пар.

— Пей.

Горечь, тронувшая губы, кажется знакомой, во сне она стекала по горлу, а за ней... Я оглядываюсь — незримое присутствие словно тысячи нитей проходит сквозь все мое тело. Здесь есть кто-то ещё... вот только здесь — это где?

— Меня зовут Астейра. Это мой дом. Тебя нашли мои дети.

— Дети? Нашли?..

— Подобрали на берегу реки. Тебя нужно лечить, ты очень больна.

На берегу реки... на каком именноберегу?

Старуха ставит опустевшую миску на стол и снова поворачивается — мне мерещится скрип.

— От кого ты так бежала, девочка?

Ответить правду или солгать? Почему-то мне кажется, что она все равно узнает, а лгать тому, кто спас тебе жизнь...

— От чудовища.

Старуха кивает так, словно именно этого ответа от меня и ждала.

— У тебя получилось. А теперь спи.

Мне хочется возразить, хочется расспросить её, но веки тяжелеют, и меня снова утягивает темнота.

...

Астейра жила в этом лесу дольше, чем все остальные — кто остальные, я не решилась спросить. Но в то, что она действительно давно здесь живет, верилось без особого труда — хижина выглядела так, словно выросла из земли вместе с деревьями вокруг, а потом завела себе хозяйку под стать, чтобы не было так одиноко. О себе старуха почти не говорила, но и сама не расспрашивала. Даже молчаливая, она пугала неуловимым шлейфом своей инаковости: во всем, что она делала, как двигалась и даже просто поворачивала голову, было что-то нечеловеческое. Может, просто чудилось?..

Что пробуду я здесь еще долго, понятно стало на третий день после пробуждения. Все попытки подняться самой заканчивались искрами перед глазами, в груди ломило так, словно в ней не осталось целых костей. И тогда хлипкая на вид старуха неожиданно туго обмотала мои ребра и долго водила над ними ладонями, что-то бормоча себе под нос. Тепло, идущее от них... оно тоже мне чудилось? После она снова дала мне какие-то травы, вкус их был мне незнаком — может, от этих трав мне все время казалось, что рядом есть кто-то еще?..

Присутствие это не покидало даже во сне; я ощущала чей-то взгляд практически постоянно, иногда мерещилось касание к коже. На мои робкие расспросы Астейра лишь поджимала губы, но ничего не говорила. Её дети, которые якобы принесли меня сюда, так и не появились — были ли они на самом деле?

Первые дни я все прислушивалась — не раздадутся ли голоса, лай собак? Ищут ли меня вообще? Если ищут, вдруг с минуты на минуту найдут? Найдут, потащат и бросят в ноги канцлеру... Что он сделает со мной после попытки бегства?