Книга Среди чудовищ, страница 64 – Джулия Рут

Сжимающие талию руки медленным давлением опускаются ниже, обхватывая бедра и прижимая к себе — и сквозь одежду я чувствую его член, и во рту пересыхает. Твердые пальцы медленно собирают юбку, обнажая щиколотки, по ним хлещет холодный воздух, чуть рассеивая охвативший меня ступор. Что… что он вообще делает?..

— Кьелл… наверное, не надо… — шепчу неуверенно.

Он улыбается, чуть отстранившись, и внутренности у меня леденеют от его улыбки — и раздавшегося за ней голоса.

— Надо же… как все-таки легко залезть тебе под юбку — достаточно принять правильный облик.

Я отшатываюсь от него назад, врезаюсь в дерево. Хочется закричать, визгливо, зажмурившись, закрыв голову руками. Аран это понимает — а еще он понимает, что я этого не сделаю.

— Зачем… зачем ты пришел?

— Ну как зачем, — он продолжает улыбаться, его улыбкой можно вены вскрыть. — Соскучился по тебе и твоим крошечным ручкам.

-...

— Ну не смотри так. Ты меня прямо околдовала, когда отдала свою девственность. Думать ни о ком больше не мог.

Он делает шаг вперед, я с силой вжимаюсь в дерево, желая просочится сквозь него и спрятаться под корой.

— А ведь я приходил тебя навестить, — шепчет он с блеском безумия в глазах. — Но ты меня так и не узнала.

Во рту и горле расплавленный песок, еще немного — и он потечет из глаз. В голове набатом стучит, воет, гудит, все переворачивается с ног на голову. Как это — приходил навестить? Что значит — так и не узнала?..

— Что… что ты такое… говоришь?..

Он ухмыляется, как злой божок, пирующий на своем алтаре.

— Я приходил в твой бордель, — говорит он медленно, наслаждаясь каждым звуком, падающим изо рта. — Не один раз, не два… много раз.

Плывет цветными волнами снег под моими ногами. Это неправда. Неправда, неправда…

— Ты врешь… я не видела тебя… ни разу не видела…

Он смеется, заливисто и громко, отравляя воздух своим безумием.

— Обидно, знаешь ли… смотри — неужели не узнаешь?

Против воли я поднимаю на него взгляд и вижу, как ставшее мне омерзительным лицо медленно расплывается — и весь мир расплывается, когда на месте одного лица появляется другое, третье... Молодые и старые, перекошенные и ладные, десятки лиц сменяют друг друга — и я узнаю все до единого.

В ушах шумит, горло сводит, сводит живот и ноги, еще немного — и меня вырвет. Возвращая свой обычный облик, Аран продолжает:

— Каждый раз говорил себе, что это последний, но стоило вспомнить твои ладошки, маленькие грудки, узкую щелочку… правда, она быстро перестала быть узкой, но что поделаешь, издержки профессии. Все равно ни на кого у меня больше не стоит, и плевать, что через тебя полгорода прошло — я-то был первым, и этого ничего не изменит.

Я прижимаю руку ко рту — кажется, мое собственное лицо сейчас разлезется от разбухающего внутри вопля.

— Лест, солнышко, — слова другого мужчины на его языке звучат отвратительно и гадко. — Я ведь всегда был с тобой нежным, в каком бы облике не приходил. Я видел, как с тобой обращались другие… я никогда себе не позволял таких грубостей. И первый раз я постарался смягчить, брал тебя как мог аккуратно… не хочешь меня поблагодарить, мм?

Расплавленный песок все же вытекает из глаз, кожу на лице сжигая, ногти врезаются в ладони до гудящего жжения. Врезать бы ему между ног… чтобы ни к кому и никогда он уже не подошел со своей нежностью…