Онлайн книга «Среди чудовищ»
|
Не отворачивайся. … Место, где мне явился олений бог, при свете дня выглядит ничем не примечательным — разве что пригорок и сама поляна выглядят до странного ровными, правильными. Смотрится этот неестественным, даже рукотворным, но лесные жители ничего в лесу не меняют. Он меняется сам — только там, где посчитает нужным. Ни одно капище оленьему богу не было построено руками, их просто находили в лесу те, кто лучше других слышали его голос. Деревья по краю поляны сплошь увешаны пауками солнца. Бьорн ведет меня к высокой, практически исполинской ели — снега под ней практически нет, земля сплошь усыпана иглами и полусгнившими шишками, и сырость клубочится под навесом темных ветвей. От сырости этой у меня сразу зябнет все тело целиком. — А куда их… ого… — задрав голову, я разглядываю высокие ветки. Даже в прыжке не дотянусь… — Давай подсажу. Повернувшись ко мне спиной, мужчина присаживается на корточки. Мне что, на шею ему?.. — Бьорн, я… Брошенный через плечо взгляд лишает остатков силы. Спорить и что-то доказывать ему бессмысленно — тем более, что до веток и правда не дотянуться. Хорошо, что я в подштанниках… это все равно не спасает — когда между бедер оказывается мужская шея, а колени крепко обхватывают горячие ладони. Ухает вниз земля, утаскивая из груди сердце, я невольно цепляюсь за его голову, вся скручиваясь ежиком. Надо бы побыстрее развесить этих пауков… а то неудобно как-то… Руки почти не слушаются — я чудом только не роняю ничего на землю. Вся чувствительность теперь отхлынула в ноги, словно других частей тела вовсе не стало. Колет пальцы солома, путаются веревочки, расползаются узлы, горят уши. В какой-то миг Бьорн чуть меняет хватку, ладони его плотнее сжимают ноги, и они уже все равно что голые. Если бы… если бы они и правда были голые… — Лестея? — Все хорошо. Голос у меня странный, все тело у меня странное. Я торопливо креплю последнего паука — хвала богам, что их всего три, потому что голова у меня сейчас лопнет как переспелая ягода на солнцепеке. — Все, закончила. Он опускается, чтобы снова горой возвыситься надо мной — но теперь это выглядит по-другому. В эту застывшую, замершую секунду все во мне и в нем выглядит и ощущается по-другому — словно сместился угол в калейдоскопе, и стеклышки сложились в новый узор. — Ну что, домой? — повисшему молчанию я сдаюсь первой. Бьорн слабо улыбается в ответ, словно слыша мои дурацкие мысли. Мы выходим из-под покрова раскидистых ветвей, и практически сразу же лица касается робкая прохлада. Полупрозрачная вуаль снега медленно опускается на землю, делая все тихое в ней полностью беззвучным. Хрупкая, меланхолическая красота этого безмолвия легко проникает в сердце — и вот оно тоже бьется без единого звука. — Поспешим, он скоро усилится, — нахмурившись, произносит Бьорн и берет меня за руку. … Снег действительно усиливается. С каждым шагом он крадет лесную даль, и очень быстро я перестаю ориентироваться — благо, что Бьорн чувствует направление не хуже любого лесного зверя и твердо ведет меня сквозь усиливающийся буран. В какой-то миг вал снега становится таким плотным, что я начинаю спотыкаться и вязнуть в нем, словно в болотной трясине. Обернувшись, Бьорн замирает, фигуру мужчины на миг заволакивает, и вот уже знакомый черный олень подгибает передо мной передние ноги. Без лишних слов я забираюсь ему на спину, обхватывая сильную шею и прижимаясь к ней щекой. Снег валит крупный, словно мыльная пена, и отяжелевшая одежда быстро промокает практически насквозь. Я изо всех сил стараюсь не стучать зубами, выходит у меня плохо, и олень переходит на трусцу. К дому мы приближаемся уже затемно — буран залпом проглотил остатки светового дня, оставив нам лишь быстро густеющий сумрак. В доме не горят огни — Кьелл, должно быть, отправился провожать Астейру. |