Онлайн книга «Право на выбор»
|
— Может, вы пока… К счастью, меня понимают сразу и неловкость заканчивается серединой фразы — туры оставляют меня наедине с дарган, как будто даже благодарные за то, что избавила их от ее громкого присутствия. Та сразу как будто сбрасывает с себя половину похабной агрессии и становится словно бы… меньше. — Тебя как будто по оврагам за ноги таскали, — окинув меня взглядом, произносит Рихта с тем, что можно с натяжкой принять за сочувствие. Слышать это от существа без одного глаза и с протезом обидно вдвойне. — Спасибо, ты каквсегда восхитительно тактична. — Обращайся. Как оно вообще? — … — Что, морды друг другу разъе… — Было дело. — Ты что, только Мару даешь? А второй на ручном приводе держится? Резкая откровенность вопросов, высказанных таким спокойным и ровным тоном, вышибает почву из под ног. Я только ловлю ртом пузыри, а Рихта кривится, закатывая глаза. — Первородная… ты как дожила вообще до этого дня, такая замороченная? — Ну… как-то… — Лучше бы их трахала вместо своих мозгов — или что там в твоей лохматой черепушке, вата? — Да не могу я… Не могу с обоими сразу, это же… блядство какое-то! Рихта наклоняет голову на бок и с искренним изумлением спрашивает: — Где же тут блядство? Вы женаты, все трое. — На Земле… там, где я росла… так не принято было. Не принято было вступать в такие отношения. Для меня это… дикость. — Отсталая планетка. — Иди ты… — Схожу, но попозже. Смотреть не могу на твою унылую рожу. Совсем тупица, да? Всем глубоко насрать, сколько у тебя мужиков. Ты не на Земле уже, что, никак не дойдет? — Это не так просто… я не могу так просто взять и вытрясти из себя установки, с которыми выросла… — Боги милосердные… — Рихта откидывается на спинку дивана, она маленькая, ногами до пола не достает, так посмотришь — ребенок, пока не откроет рта. — У тебя мамка-папка были там, на Земле? — … — Сирота, что ли? — Была… мама. И отчим. — От…что? — Неродной отец. Второй муж матери. — М-да… а братья-сестры? — Сестра. Сводная. — Ну вот смотри, объясняю на пальцах для альтернативно одаренных. Дите у вас маму-папу обычно ж любит, так? Его никто камнями не бьет за то, что оно и к мамке на руки просится, и к папке лезет? Я к чему… любить не кого-то одного, а нескольких — разве это странно? Ребенок не будет любить маму меньше от того, что у него есть еще и папа, и бабки-дедки, тетки там, сестры, братья… понимаешь, лохматая? Кажется… понимаю… действительно понимаю… понимание входит в тело пузырями легкости и… свободы? — Вроде бы… — Вроде бы… тупица… Так если у тебя два мужика — почему нельзя любить обоих? Каждого… ну, по-своему как бы. Как у ретранслятора есть разные частоты, так у тебя тоже — для каждого своя частота. Ты просто переходишь с одной на другую — и о-па, всем хорошо, все друг друга понимают.Как тебе мысль, нормально? Голову не жмет? — Не жмет. Я тупая, но не до такой степени. — Да что ты говоришь, быть того не может. — Рихта… — Я помню, как меня зовут. Назовешь в мою честь первенца? — У туров девочки не рождаются. — Ой, какая разница, мальчик, девочка… Или у тебе еще и гендерные загоны? — Нет никаких загонов, — отвечаю я быстрее, чем реально соображаю. Не хватало еще лекции на эту тему… Моему ответу Рихта не верит, но не настаивает, только хмыкает, и взгляд ее снова делается похабным. |