Книга Жена Альфы, страница 107 – Клара Моррис

Которая исчезла.

Он закрыл глаза, и прошлое нахлынуло не картинками, а ощущениями. Сначала — ярость. Всепоглощающая, слепая ярость зверя, который обнаружил, что его добыча ускользнула. Он не просто искал её. Он выворачивал мир наизнанку. Леса прочесывали до последнего куста, реки взмутили до дна. Он сам носился по чащобам, срывая с себя одежду, превращаясь в зверя и обратно, впадая в ярость от собственного бессилия. Он забыл про клан, про обязанности, про отца, который смотрел на него с холодным, растущим разочарованием. Он был одержимостью, воплощённой в плоть.

А потом — пустота. Ледяная, бездонная пустота, когда поиски упёрлись в тупик. Он нашёл только место у карьера. И кровь. Её кровь, смешанную с грязью и… чем-то ещё. Чем-то, что пахло мощным, хаотичным выбросом силы. И тела его людей. Четверых. Не просто убитых — разорванных изнутри, как будто через них прошла ударная волна.

Он сидел тогда на корточках у этой воронки странного разрушения, с разбитыми до кости костяшками (бил деревья, билкамни, бил всё, что попадалось), и курил одну сигарету за другой. Анна стояла рядом, её голос доносился словно сквозь вату:

«…Сокол, наверное, помог… выследили, вывезли… Шлюха, она всё подстроила, чтобы свести тебя с ума…»

Он её не слышал. Он знал. Никто не помог. Никто не вывез. Её здесь не было. Вообще. Запах её, тот самый, сводящий с ума, просто стерся с лица земли. Осталась только эта кровь. И смерть. Он знал, что кто-то из бет пробормотал тогда: «Звери, наверное, доели… И слава богам, наконец-то эта шлюха сдохла, теперь Альфа очухается.»

Виктор не помнил, как встал. Не помнил, как оказался рядом с тем бетой. Помнил только хруст костей под его кулаками. Первый удар. Второй. Десятый. Он бил, пока лицо не перестало быть лицом, пока хриплые вздохи не смолкли навсегда. Его оттаскивали, он вырывался, рычал. Потом темнота. И пробуждение.

В том самом бункере. В комнате, где он впервые взял её. Где стены ещё помнили её стоны, её запах, её тепло.

Тогда и случилась перемена. Ярость не утихла. Она кристаллизовалась. Заморозилась. Превратилась в тот лёд, что сейчас сидел у него в груди. Он приказал замуровать комнату. Выбросил всё, что могло напоминать. Одежду, постельное, даже мебель велел сжечь. Он стирал её из материального мира, как стирал из своего рассудка. Он вернулся к делам. Стал ещё холоднее, ещё расчётливее, ещё безжалостнее. Брак с Лианной Сокол, на который его благословил отец в попытке «вернуть сына к реальности», он заключил с тем же чувством, с каким подписывал контракт на поставки. Бесполезное обязательство. Слово, данное отцу, которое пришлось сдерживать. Тихая, бледная девушка была просто живым напоминанием о том, что он — последний Волк в своей прямой линии. Что его одержимость погубила не только его рассудок, но, возможно, и его род. Он не выполнял с ней супружеский долг с холодной, механической эффективностью, не видя в её глазах ни искры, ни жизни. Она была пустым сосудом. Как и он сам.

И вот теперь эта пустота явилась ему в новом обличье. Уверенная. Холодная. И с тем самым, проклятым, мимолётным отголоском в уголке глаза и в шлейфе запаха.

Виктор швырнул бокал в камин. Хрусталь разбился о холодные поленья с сухим, звенящим треском.

Может, он ошибся? Тогда, в прошлом. Он думал, что Лана умерла или исчезла навсегда. Теперьэта новая, ледяная уверенность бывшей жены заставляла думать иначе. Что, если… что, если Лана не умерла? Что, если она… вернулась? Но в каком виде? И почему теперь она — Лианна?