Книга Жена Альфы, страница 159 – Клара Моррис

— Папа у тебя, — шепнула я ему, — немного того. Но он любит. Очень. Просто не умеет иначе.

Влад чмокнул во сне губами и продолжил спать.

Через неделю я начала замечать странное. Виктор, который обычно пропадал в кабинете часами, теперь всё время крутился рядом. Он приносил Влада, когда тот просыпался, сам менял подгузники с видом человека, разминирующего бомбу, но делал, самкупал его по вечерам. И всё было бы хорошо, если бы не одно "но".

Он ревновал. Ко всем.

— Почему он на тебя смотрит больше, чем на меня? — спросил он однажды, когда Влад, лежа на моих руках, улыбнулся мне беззубым ртом.

— Потому что я его кормлю, — ответила я логично.

— Но я его купаю. И лекции читаю. Он должен понимать, кто его отец.

— Виктор, ему три недели. Он не понимает, кто он сам.

— Понимает, — упрямо сказал он. — Он просто тебя больше любит. Потому что ты вкусно пахнешь.

Я засмеялась.

— Ты серьезно ревнуешь к собственному сыну?

— Я не ревную, — возразил он. — Я констатирую факт неравномерного распределения сыновней привязанности. Это вопрос справедливости.

— Жизнь вообще несправедлива, — философски заметила я. — Привыкай.

Но он не привык. Он начал кампанию по завоеванию сыновьего сердца. Каждый раз, когда Влад просыпался, Виктор оказывался рядом первым. Он носил его на руках часами, читал ему вслух (теперь не только отчеты, но и сказки — правда, выбирал какие-то мрачные, древние, где герои убивали драконов и захватывали троны). Он пел ему. Нет, вы представьте: Виктор Сокол, Альфа, ледяной стратег, напевал колыбельные своему сыну. Фальшиво, правда, но старательно.

— Слушай, — сказала я однажды, застав его за этим занятием, — у тебя потрясающе отсутствует музыкальный слух.

— Знаю, — ответил он мрачно. — Но ему нравится. Он замолкает.

— Потому что в шоке, — фыркнула я.

Однажды, придя в детскую, я застала странную картину: Виктор сидел в кресле, держа Влада на руках, и они смотрели друг на друга в полной тишине. Взгляд у Виктора был... я не знаю, как описать. Таким взглядом смотрят на чудо, которое боишься спугнуть.

— Знаешь, — сказал он тихо, не оборачиваясь, — я думал, что умею любить. Тебя. В прошлом. Но это... это совсем другое. Это как будто часть меня вдруг стала жить отдельно, дышать отдельно, и я боюсь за неё больше, чем за себя. Это страшно.

Я подошла и обняла его со спины, положив подбородок на плечо.

— Это называется "отцовство". С ним ничего не сделаешь. Только принимаешь.

— А если я не справлюсь?

— Справишься, — я поцеловала его в щеку. — Ты же Виктор Сокол. Ты всё можешь.

Он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Невсё, — сказал он тихо. — Без тебя — ничего. Помни это.

Влад на его руках чихнул и требовательно закряхтел, напоминая, что пора есть. Виктор вздохнул и передал его мне.

— Опять он тебя выбирает. Несправедливо.

— Дай время, — улыбнулась я. — Твой Огонек еще покажет, кого выбирает.

Виктор дернулся при слове "Огонек", но смолчал. Только пробормотал:

— Будущему главе империи — и такое имя...

— Иди работай, глава империи, — я махнула рукой. — Мы тут сами разберемся.

Он ушел, но через пять минут вернулся с чашкой чая для меня. Поставил на тумбочку, поцеловал Влада в макушку (очень осторожно, будто боялся разбудить) и вышел снова.