Книга Жена Альфы, страница 60 – Клара Моррис

— Про… прости, — прохрипел он, и это было самое жуткое, что я слышала. Апология палача своей жертве.

Он вошёл в меня.

Боль была белой и абсолютной. Она разорвала что-то глубоко внутри, сожгла всё остальное. Я вскрикнула, и звук застрял в горле, превратившись в тихий, сдавленный стон. Он был огромным, невыносимо большим, раскалённым, как будто внутри меня разлили расплавленное железо. Моё тело, хрупкое, не готовое, сжалось в мучительном спазме, пытаясь отторгнуть захватчика.

Он замер надо мной, весь напрягшись, как струна. Пот заливал его лицо, смешиваясь с кровью от его собственных царапин. Мускулы на руках и шее вздулись от нечеловеческого усилия. Он старался. Старался сдержать тот животный порыв, что требовал просто рвать и долбить. Его движения были медленными, прерывистыми, каждое давалось ценой тихого, сдавленного рыка, вырывавшегося сквозь стиснутые зубы.

А потом он почуял. Его ноздри дико раздулись. Запах. Моей крови. Девственной. Свежей. Солёной. Запах самой глубокой, самой интимной победы.

Золотистая пелена в его глазах вспыхнула с новой, ослепительной силой. Человеческое сознание в них дрогнуло, поплыло, почти погасло, задавленное этим первобытным знаком. Он зарычал — уже не с усилием, а с глухой,торжествующей жадностью. Сдерживание лопнуло.

Его движения стали резче, глубже, неумолимее. Боль смешалась с чем-то ещё — с чувством невероятного, унизительного наполнения, с томительным жаром, который начал разливаться из самого центра муки. Я не смотрела на него. Я уставилась в потолок, вгрызаясь зубами в собственную губу, пока не почувствовала вкус крови. Моей крови. Вторая кровь сегодня. Я терпела. Как терпела всегда. Просто на этот раз терпение было похоже на медленное прожигание насквозь.

Его рычание стало громче, переходя в сплошной, вибрационный гул, наполнявший камеру. Он впился зубами мне в неповреждённое плечо, уже не просто метя, а закрепляя акт, вбивая свою сущность в мою плоть. И тогда его тело содрогнулось в последнем, мощном спазме. Он излился в меня — горячо, обильно, с окончательным, победным рыком, в котором не осталось ничего человеческого, только зверь, достигший цели.

Это было не просто семя. Это было клеймление изнутри. Помечение на самом глубинном, биологическом уровне. Навсегда.

Потом его вес рухнул на меня, давя, почти добивая. Через секунду он откатился, тяжело дыша, уставившись в потолок. Золотистый огонь в его глазах наконец начал меркнуть, уступая место пустой, бездонной усталости и тому самому человеческому ужасу, который я видела в них минуту назад, но теперь отягощённому знанием содеянного.

А я… я лежала. Боль была всепоглощающей. Она жила в разорванном месте между ног, в новых укусах, в старых царапинах, в сломанном где-то внутри навсегда. Слёзы, которых не было все это время, наконец хлынули. Бесшумные, горячие, они текли по вискам, смешиваясь с грязью, потом и кровью на щеках. Я не всхлипывала. Я просто плакала, глядя в темноту, чувствуя, как что-то важное и невинное, последний оплот себя, навсегда утекает из меня вместе с его семенем и моей кровью, впитываясь в грязную солому.

Темнота за решёткой не думала рассеиваться. Полнолуние было в самом разгаре, и его холодный свет, казалось, теперь подсвечивал наше общее падение.