Книга Жена Альфы, страница 61 – Клара Моррис

Но моё сознание уже не выдерживало. Оно искало спасения в небытии. Края зрения поплыли, звуки стали глухими, далёкими. Его тяжёлое дыхание, шуршание соломы — всё отодвинулось за толстую стеклянную стену.

Перед тем как окончательно провалиться в чёрную, безболезненную пустоту, я успелаподумать только одно, и эта мысль была похожа на клятву, высеченную на кости: Я выжила. Я выдержала. И теперь мы связаны навсегда. Самым грязным, болезненным и прочным из всех узлов.

И тогда тьма наконец накрыла меня с головой, унося прочь от боли, от его тяжелого взгляда, от запаха крови и соития, от этого каменного логова, где в эту ночь родилось нечто новое. Не любовь. Не семья. Судьба.

Сознание вернулось ко мне волной тяжёлой, глухой боли. Она жила не в одном месте — она была разлита повсюду: огненным кольцом между ломких рёбер, тупым гулом в разбитой голове, и главное — живым, пульсирующим жжением глубоко внизу живота, там, где…

Я резко открыла глаза, пытаясь отогнать воспоминание. Я лежала в своей постели в комнате на втором этаже. Сквозь шторы пробивался холодный дневной свет. Тело было тяжёлым, как будто его залили свинцом, и при этом до жути пустым. Сухость во рту была невыносимой. Вода.

Я попыталась приподняться на локтях, и боль в животе дернула так резко, что я застонала.

— Не вставай, — прозвучал низкий, ровный голос справа. — Твоё тело ещё не до конца регенерировало повреждения.

Я медленно повернула голову. В кресле у камина, отодвинутом к самой кровати, сидел Виктор. Он сидел совершенно неподвижно, его поза была напряжённой, а взгляд… его взгляд был прикован ко мне. Не оценивающий. Не холодный. Сканирующий. Он вглядывался в каждую черту моего лица, будто пытаясь прочесть уровень боли, остаток жизни. И в глубине этих привычно жёстких золотистых глаз я увидела то, чего не видела за все пять лет брака в будущем. Обеспокоенность. Настоящую, тяжёлую, вымученную.

От этого стало ещё страшнее.

— Моё тело не может регенерировать, — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло и чуждо. — Оно… слабое. Оно просто болит.

Он не ответил. Тяжёлое молчание повисло между нами, наполненное отголосками той ночи — рыком, болью, запахом крови. Он смотрел на синяк на моей шее, который, я чувствовала, уходил глубоко под рубашку ночнушки.

— Кто пустил тебя в бункер? — спросил он наконец. Голос был тихим, но в нём висела стальная нить.

Воспоминания всплыли обрывками: сладкая улыбка Анны, скрип железной двери, торжествующий шёпок снаружи. Но сказать это… это означало впустить его ярость в этот хрупкий, болезненный мир, в который я только что вернулась. И потом… в прошлом Анна всегда была ближе к нему. Имела значение. А я была призраком.

— Я сама виновата, — выдавила я, глядя в потолок. — Хотела поговорить. Не рассчитала…

— Врешь, — отрезал он, и в его тишине прозвучала вспышка гнева, быстрая, как удар хлыста. — Тебя завели. Заперли. Как приманку. Я узнаю, кто это сделал. Рано или поздно.И разорву того, у кого хватило ума и смелости подставить тебя под… под меня в таком состоянии.

В его последних словах прозвучало что-то вроде самоотвращения. Я лишь грустно подумала, что вряд ли он что-то сделает с Анной. В его прошлом… в моём будущем… она всегда была где-то рядом. Ненавидимая мной, но терпимая им. У неё была своя роль. А моя роль была — молчать и не мешать.