Книга Жена Альфы, страница 69 – Клара Моррис

Это было безумием. Но в этом безумии была единственная возможная опора в рушащемся мире. Я боялась менять будущее. А он, казалось, горел желанием его сломать и выстроить заново. И теперь я, сама того не желая, оказалась в самом центре этого разрушения. С новой жизнью внутри, которая могла стать либо величайшей катастрофой, либо… единственным смыслом удержаться на краю.

* * *

В комнате стоял тяжёлый, густой запах сушёных трави пыли, принесённый маленькой, сгорбленной фигурой. Травница. Слепая, немая, с лицом, похожим на смятый пергамент. Виктор стоял у стены, его поза была напряжённой, ожидающей не диагноза, а приговора, который можно будет использовать.

Она подошла ко мне, её сухие, цепкие пальцы ощупали пульс на шее, скользнули к вискам. Потом опустилась на колени, положив ладони мне на живот. Минуты тишины, наполненной лишь потрескиванием огня и шумом моего собственного сердца. Она наклонилась, принюхалась к тому, чего не было, и отпрянула с тем же выражением глубокой, безглазой растерянности.

Потом её руки взлетели, задвигались, складываясь в быстрые, замысловатые знаки.

Виктор смотрел, и сначала на его лице было сосредоточенное внимание. Но по мере того как жесты становились всё более абстрактными, в его глазах загорались знакомые искры нетерпения, а потом и гнева. Он не понимал. И ненавидел не понимать.

— Что? — отрывисто спросил он, когда она закончила. — Говори яснее.

Травница снова показала серию знаков: сжатый кулак, обхватывающая ладонь, указание на меня, на него, разведённые в стороны руки.

— Бред, — выдохнул Виктор с ледяным презрением. — Тень жизни? Почва-камень? Это что за шаманские сказки? — Он резко махнул рукой, отрезая её. — Вывод прост. Беременности нет. Никакой «тени». Ничего.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде уже не было азарта охотника. Было раздражённое, холодное разочарование.

— Значит, всё это, — он бросил взгляд на мою фигуру, — было напрасно.

Его слова ударили, как пощёчина. Не потому что я хотела его ребёнка. А потому что в них звучало то самое, старое, знакомое презрение к моей несостоятельности. Но теперь к нему примешивалось ещё и раздражение от того, что его расчёты не оправдались.

Горечь и ярость, копившиеся неделями, поднялись комом в горле.

— «Всё это»? — мой голос дрогнул от нахлынувших эмоций. — Ты говоришь, будто я инкубатор, который тебе не сработал! Ты так отчаянно хочешь доказать всем, что тебе плевать на пророчество, что готов был использовать даже меня, даже через насилие, лишь бы зачать этого мифического «избранного» и выставить его всем напоказ? Просто чтобы сказать: «Вот, смотрите, я сделал это сам, без ваших сказок!»?

Я встала, чувствуя, как трясутся колени.

— Я отказываюсь быть твоим инструментомдля этого дешёвого трюка! Я не буду участвовать в твоей истеричной войне с судьбой, расплачиваясь своим телом!

Его лицо исказила ярость. Он сделал шаг вперёд, и пространство между нами сжалось, наполнившись электричеством его гнева.

— Ты забываешься, — прошипел он, и каждый звук был как удар хлыста. — Ты принадлежишь мне. Не как инкубатор. Не как орудие. Ты — моя. Со всем, что в тебя вложили, или не вложили, со всем, что ты можешь или не можешь. Беременность, отсутствие беременности — это ничего не меняет. Ты была моей до этого. Останешься моей и после. Точка.