Книга Жена Альфы, страница 68 – Клара Моррис

— Во что мы вмешиваемся? — его голос стал тише, но опаснее. Он откинулся в кресле, изучая меня с новым, острым интересом. — В планы Волковых? В глупые пророчества? В политику стаи?

— Во всё! — я сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Ты думаешь, я просто случайная девушка? Ты думаешь, всё, что происходит, — это просто игра кланов? Я здесь не должна была быть! Я не должна была… пережить ту ночь! Я не должна быть здесь и сейчас! Каждый мой шаг, каждое моё слово здесь — это ошибка! А ребёнок… — голос мой сорвался на шёпот, полный леденящего ужаса, — ребёнок изменит всё. Навсегда. И я не знаю, к чему это приведёт. Может, к чему-то худшему, чем ты можешь представить.

Я говорила загадками, не называя правды, но отчаяние в моём голосе было настоящим, животным. Виктор слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемой маской, но в глазах пробегали искры — не гнева, а интенсивного любопытства и настороженности. Он слышал не истерику. Он слышал предупреждение, исходящее из самой глубины паники.

— Ты боишься не родов, — констатировал он наконец. — Ты боишься последствий.

— Я боюсь, что своим существованием здесь я уже всё сломала! — выкрикнула я. — А это… это будет последний гвоздь! Нельзя менять то, что уже…

Я замолчала, поняв, что вот-вот сорвусь и скажу слишком много. Что уже было? Что уже случилось в другом времени?

Он долго смотрел на меня. Комната наполнилась густым, тяжёлым молчанием.

— Ты говоришь так, будто знаешь, каким всё должно быть, — произнёс он медленно, выверяя каждое слово. — И будто то, что происходит сейчас — отклонение от курса.

Я не ответила. Я просто смотрела на него, и в моих глазах, должнобыть, читался немой ужас и подтверждение.

Он поднялся, его фигура казалась ещё более массивной в полумраке комнаты.

— Знаешь что, — сказал он тихо, почти задумчиво. — Мне всегда было плевать на то, каким всё «должно» быть. По чьим-то планам, пророчествам или правилам. Я создаю свои правила. — Он сделал шаг вперёд. — И если твоё появление здесь, если то, что между нами произошло, и если то, что может расти в тебе — это «ошибка» в чьём-то великом замысле… то мне эта ошибка нравится. Потому что она моя. И её последствия будут моими последствиями. А с ними я разберусь.

В его словах не было нежности. Была титаническая, эгоцентричная воля. Он не боялся перемен. Он был их причиной и их господином. Мой страх перед нарушением хода истории его не пугал — он заводил. Это был вызов, достойный его.

— Травница придёт завтра, — повторил он, и в его тоне не осталось места для обсуждения. — Мы узнаем факты. А потом… потом решим, как этот новый факт использовать. Не для пророчеств. Не для кланов. Для нас. Для того, чтобы выжить в этом бардаке, который, как я начинаю подозревать, ты понимаешь куда лучше меня. И это, — он пристально посмотрел на меня, — делает тебя для меня ценнее, чем любая «законная» невеста из любой сказки.

Он вышел, оставив меня в одиночестве, раздавленную и в то же время странно… увиденной. Он не понял правды. Но он уловил её суть — что я несу в себе знание о другом потоке событий. И вместо того чтобы испугаться или счесть меня сумасшедшей, он принял это как новый параметр в своей игре. Как преимущество.

Я опустила руки на живот. Страх не ушёл. Он был огромным, чёрным, как пропасть. Но теперь в нём была крошечная, зыбкая точка: он, этот жестокий, своевольный человек, видел в моём «знании» не угрозу, а оружие. И был готов защищать и его, и его возможные последствия. Просто потому, что они стали его собственностью.