Книга Хозяйка пряничной лавки, страница 115 – Наталья Шнейдер

Теперь порезать яблоки, добавить патоки и проварить их вместе, чтобы выпарилась лишняя вода и начинка загустела. И сухарей туда же, для густоты — чтобы влага из начинки не испортила тесто. Немного муската и корицы, чтобы перебить характерный запах брожения. Это тоже на подоконник. Вечером растяну тесто на полотенце, выложу начинку и сверну рулет. Будет штрудель — и теплым, и холодным хорош.

Осталось немного.

Я бросила в глубокую кастрюлю ложку муки, подогрела до золотистого цвета. Теперь смалец, размешать до гладкости. Соль, перец, чуть-чуть мускатного ореха…

— Дашка, ты точно ведьма, — проворчала тетка. — Только что вроде ели, и снова слюнки текут от одного запаха.

— Будем все толстые и красивые, — хихикнула я, доставая из-под подоконника остатки молока.

Пойдем сегодня на рынок, купим еще. Аккуратно, тонкой струйкой, все время размешивая, я влила молоко в кастрюлю к муке и смальцу. Бешамель по-купечески.

Оставалось только в шесть рук порезать картошку, уложить ее в горшок слоями, залить соусом и сунуть в остывающую печь. В духовке я держала бы гратен куда меньше, но в печи… в печи к вечеру картошка станет таять во рту. Штрудель соберу вечером, чтобы подать теплым. Тогда же и горячее приготовлю.

— Нюрка, пойдем заберем у постояльца посуду, — велела я.

Я взяла поднос. Голову прямо. Дышать ровно. Я — профессионал, а профессионал помнит, что на клиентов не обижаются. Их просто вежливо выводят из заведения, когда они переходят грань — но Громов пока оставался в рамках.

А мои ожидания — мои проблемы.

Я открыла дверь и ругнулась про себя. Еще одно не оправдавшееся ожидание. Я полагала, что постоялецпозавтракает — времени у него было предостаточно — и, оставив посуду, как делал это раньше, пройдет к себе.

Однако он сидел за столом.

Надо было послать Нюрку собрать посуду. Одну, без меня. Но я еще не поняла до конца, насколько на нее можно положиться.

Хотя вряд ли можно провалить поручение «сложить посуду на поднос и вернуть на кухню».

Газета лежала на скатерти развернутой, но смотрел постоялец в окно. Сахарница прямо под рукой. Крышка открыта. И пряников внутри поубавилось. Прилично так, раза в два.

«Недурно», значит.

— Позволите, Петр Алексеевич? — спросила я.

Он повернул голову.

— Заходите, Дарья Захаровна. Не стойте в дверях.

Пришлось зайти. Аккуратно поставить поднос на комод. Громов молча наблюдал, как я собираю тарелки, и его неотрывный взгляд нервировал сильнее любых нотаций. Нюрка мялась в дверях, не зная, как поступить.

— Дарья Захаровна, у меня к вам предложение.

Я едва не выронила тарелку. Осторожно пристроила ее на поднос, развернулась к Громову.

— Слушаю вас.

— Вы сказали, что сахар, использованный для пряников, был моим подарком. Что ж. Я готов продолжить… снабжать вас сырьем. В обмен на готовый продукт.

Я моргнула.

— Прошу прощения?

Он поморщился, будто объяснять что-то очевидное было ниже его достоинства.

— По нашему договору, стол входит в оплату за постой. Однако я готов выделить в отдельную графу оплату десертов. Для меня.

Да неужели вы сластена, Петр Алексеевич?

— Будучи ограничен в сластях большую часть жизни, я… стал ценить доступные варианты выше, чем это, возможно, разумно. Поэтому я бы хотел, чтобы вы регулярно готовили мне десерты. Я готов оплачивать продукты, необходимые для них, и дополнительные затраченные усилия.