Книга Штормовой десант, страница 20 – Александр Тамоников

Из труб поднимался дым, но не густой, как в мирные времена, а жидкий, нервный — жечь было нечего. Окна занавешены, но за некоторыми мерцали свечи: электричество давно пропало. По улицам, вымощенным булыжником, ветер гнал обрывки газет с последними сводками — бессмысленными теперь, когда правда была слышна в отдаленном гуле артиллерии.

Судя по всему, люди выходили редко. Старики, женщины, дети — мужчины либо погибли, либо еще держали фронт, который уже практически не существовал. Если кто-то и выходил на улицу, то передвигался быстро, сгорбившись, будто стараясь стать меньше, незаметнее. В глазах — усталость, растерянность. Одни шептали молитвы, другие молчали, сжавзубы. Они знали, что идет Красная Армия, и пропаганда Геббельса нарисовала им чудовищ, но теперь, когда конец был так близок, страх в головах немцев смешивался с каким-то странным облегчением, предчувствием того, что неизбежное скоро настанет.

Наверняка в каком-нибудь местном кабачке, где когда-то собирались после рынка, теперь сидели несколько человек, приглушенно переговариваясь. Хозяин, толстый прежде, а теперь обвисший, как пустой мешок, наливал последний шнапс.

«Они уже за рекой…» — шептал кто-то.

«Молчи!» — обрывал другой, бросая взгляд на дверь.

Эта картина непроизвольно рисовалась в глазах оперативников, когда они быстрым шагом шли по деревенской улице. Все жители деревни понимали, что бежать некуда. Дороги на запад были забиты беженцами, телегами, брошенной техникой. А по ночам, если прислушаться, уже слышался гул моторов — не немецких машин. А в воздухе все чаще появлялись самолеты с красными звездами на крыльях. Они проносились над лесом или шли армадой под самыми тучами и сбрасывали свой смертоносный груз на какой-то военный завод, переправу или скопление немецкой военной техники на позициях. Когда-то, не так давно, всего каких-то четыре года, назад эти же немцы приветствовали такие же вот армады бомбардировщиков, только с крестами на крыльях, которые летели на восток и сбрасывали бомбы на советские города.

Где-то наверняка дети, еще не осознавшие конца мира, робко играли у водопроводной колонки. Где-то во дворе девочка в потрепанном платье качала куклу, напевая песенку, которой научила ее бабушка. Старуха сидела на скамье у дома, глядя в сторону востока пустыми глазами. Она помнила русских еще по Первой мировой — тогда они были пленными, изможденными, беззлобными. Какими они придут теперь? В церкви пастор пытался утешить прихожан, но слова застревали в горле. Вместо проповеди звучал тихий плач женщин. Лики святых, подсвеченные дрожащим огнем, смотрели на них с грустью. А на горизонте, за лесом, уже полыхало зарево. Ветер доносил запах гари. Чего ждали эти люди, еще совсем недавно приветствовавшие истребление славян на востоке? Кто-то ждал смерти, а кто-то — избавления. Но все понимали: их мир кончился. И новый, страшный и незнакомый, уже стоял у ворот.

Никто не вышел, никто не остановил пятерых немецких десантников, когда они подошлик зданию школы и забрали пять велосипедов. Они имели на это право, по мнению немцев. И, возможно, кто-то, глядя из окна, просто наблюдал эту сцену, а потом сделает вид, что ничего не видел. Десантники, крутя педали, покатили через всю деревню подальше от реки. Если удастся, то они по лесной дороге доберутся прямо до аэродрома. Теперь было понятно, что он существует и находится совсем рядом. Возможно, всего километрах в пяти или десяти от деревни.